Я уже вижу, как читатель улыбается и готовится издать звук, обыкновенно передаваемый на письме как «пссс», – свистящий звук, выражающий пренебрежение. Он, конечно, готов признать украшающую силу солнца, но вот насчет уток… – ведет он мысль дальше, предполагая простых домашних уток. Как и у всех нас, у читателя есть свои предубеждения, уйти от которых не так-то просто. Каждое новое понятие, – говорит нам профессор Джеймс, – прежде чем будет допущено в сознание, проходит через резервуар с готовыми знаниями и ассоциациями, где происходит его формирование. В этом свете высказывание об утиной красоте будет неизбежно встречено улыбкой недоверия. Ассоциации, рождающиеся у нас в голове, продиктованы нашим прошлым опытом и соотношением нового понятия с ним. Когда новая информация попадает к нам в мозг, из его глубин к ней навстречу всплывают наши старые понятия, обволакивают ее и в таком виде передоверяют сознанию. Таков удел каждого нового впечатления: окунаться в сознание, наполненное воспоминаниями, представлениями и предвзятостями – ментальным конвоем из хранилища готовых решений. «Все процессы умственного познания, – вносит свою лепту философ, – действуют согласно одному базовому закону – закону экономии. Впуская всякий новый опыт, дабы минимизировать затраты на работу мозга, мы инстинктивно обращаемся к хранилищу с уже существующими представлениями».
Осветив таким образом глубины сознания, я могу легко войти в разум моего улыбающегося читателя и позволить себе улыбнуться в ответ. Ибо с чем в данном случае соотносится описанный объект (белая утка)? Какие воспоминания, представления, в том числе предвзятые, из тех, что есть в хранилище, ассоциируются с ним и берут его под конвой? Конечно, об утке, какой читатель ее знает, видит и ест всю свою жизнь, – банальной утке с птичьего двора, – грузной птице с походкой вразвалочку и страстью барахтаться в конских прудах и лужах с грязью. Птице, которую откармливает на продажу птичница, в то время как ее муж откармливает свиней. Если у читателя и найдутся благостные воспоминания и ассоциации, связанные с уткой, они будут отнюдь не эстетического свойства, но приведут его за стол, где утка, вкусная и ароматная, устроилась без перьев, в сезон украсившись зеленым горошком.
На вопрос, как мне самому удалось избежать этих неловких, если не сказать, унизительных, ассоциаций, я дам единственный возможный ответ: они были вытеснены ассоциациями другого порядка в раннем детстве, когда я еще не нажил хранилища с представлениями и смотрел на мир глазами ребенка, свободного от предубеждений (в отношении всего, кроме молока). Возможно, именно тогда я впервые увидел белую утку и всем сердцем восхитился ей. В любом случае, это чувство давнее. Помню, как несколько лет назад, прогуливаясь вдоль широкого и мелкого в том месте Итчена, я остановился, залюбовавшись белой уткой, плывущей чистыми протоками меж островов цветущего мимулюса. Глубокая растительная зелень делала белое оперение утки еще белее, а желтый клюв чудесно гармонировал с желтыми цветками. «Будь белая утка у нас в Англии такой же редкостью, как белая ласточка или белый черный дрозд, – подумал я тогда, – пол-Винчестера бросило бы все дела и высыпало к реке, чтобы, раскрыв рты, поглазеть на это чудо».
Сколько раз проходя или проезжая верхом, я останавливался и предавался чудесному зрелищу, но сегодняшние белые утки – утки-лодочки, утки-светильники на голубом пруду средь зеленого поля – были особенно восхитительными. В их красоте было что-то сверхъестественное, что-то, вызвавшее в моей памяти первобытный миф о небесной стране, куда попадают умершие, где столь же обильно, как на земле, растут деревья и цветы, где водятся все земные звери и птицы, включая уток, только там они гораздо прекрасней. То, что эта страна существует, доказать просто: воздух, он же эфир, не имеет цвета, и это синее вдали на самом деле – воды, деревья и горы небесной страны; только она так далеко, что отсюда мы не видим ничего, кроме ее голубого цвета. Но сквозь великую бескрайность глядят порталы, или Окна, через которые во тьме на нас проливается ее ясный алмазный свет, который мы зовем звездами.