Акс-Эдж, поднимающийся на восемнадцать сотен футов над уровнем моря, который я избрал в качестве базы, не был самым высоким в округе холмом (тот же Киндер Стаут почти на двести футов выше), однако идеально подходил для скромного любителя пеших и велосипедных прогулок по горизонтальным поверхностям. Здесь я обнаружил всех, кого мне было нужно – тетерева, кроншнепа, золотистую ржанку, бекаса, перевозчика, белозобого дрозда и оляпку – то самое уникальное сочетание птиц, характерное для региона. Сам Бакстон – неуютный городок, загнанный в дыру посреди невозможно уродливых меловых выработок, задыхающийся от колючей белой пыли и бесконечно терзаемый автомашинами. К счастью, быстро пройдя карбонатные мытарства, я поселился в бедном каменном домишке в лощине или, лучше сказать, устье долины, прилегающей к Акс-Эджу – ближайшему холму, возвышенная часть которого занята обширной вересковой пустошью и представляет собой плоскую поверхность, расчлененную овражистыми долинами или теснинами с крутыми скалистыми склонами и бегущими по дну ручьями – будущими реками Уай, Дав, Дейн и Гойт. С одной стороны холма открывается вид на Бакстон и лежащую за ним волнистую известняковую страну – плешивую уродливую землю, сплошь перелатанную белым. От этой прокаженной, покрытой коростой земли тянет немедленно отвернуться, и, когда отвернешься, глаз с облегчением обнаруживает широкую плоскую поверхность Акс-Эджа и нежится на ее песчанике (никакого известняка!), на первый взгляд грубом и безжизненном, а приглядишься – покрытом густым ковром из вереска, черничника и жестких болотных трав, служащих домом для птиц.
Людей на высокой пустоши мало, но они есть, хотя их жилищ не увидишь, пока не подойдешь к краю долины и не глянешь вниз: да вон же они – маленькие каменные фермы, напоминающие деревенские домики, лепятся по склону, с зелеными лепестками полей в оправе каменных стен. Во всей Англии вы не сыщете ферм более печальных и менее напоминающих человеческое жилище – виновато в этом практически полное отсутствие деревьев, особенно фруктовых, которых здесь нет и в помине (равно и тени, которую они дают); а также то, что местные не держат огородов. Со стороны Лика я насчитал двадцать шесть ферм (по всему холму, надо полагать, их соберется двести или триста), но ни у одной из них я не обнаружил ни картофельной, ни капустной грядки, ни клумбы с цветами. Зато при каждой ферме имеются делянки, обнесенные каменными стенами, на которых пасутся две-три коровы и, если лето позволяет, на зиму заготавливается немного сена. Часть коровьего рациона, состоящая из корнеплодов, здесь напрочь отсутствует. Овцы (они есть не у всех) пасутся на пустоши сверху. Здешние овцы длиннорунны и рогаты, с черными пятнистыми мордами и вечно испачканной черным, из-за привычки лежать в торфяных ямах, шерстью. Они не знают отар и загонов и живут на пустоши группками от двух-трех до полудюжины. Вся жизнь местных фермеров зависит от их худосочных недоедающих коров – из коровьего молока получают масло, а обезжиренные остатки скармливают свиньям, которых держат не больше двух. Гостями на их столе бывают лишь бекон, пахта да хлеб, который они пекут сами либо покупают; овощи и фрукты для них – непозволительная роскошь. Откуда ни посмотри, такое существование кажется жалким, но местные жители вполне довольны своей судьбой и привязаны к своим грубо сбитым домам и убогому имуществу не меньше, чем крестьяне в любой другой части страны; разве что иногда поносят землевладельца и приказчика, за то что те не отдают им землю. Иногда, удивленный этим безразличием, я пускался в расспросы: отчего бы им не попробовать посадить хотя бы грядку картошки или капусты в каком-нибудь укромном закутке, на что мне было сказано, что нечего и пробовать, мол, всё равно майские и июньские заморозки побьют; в другом же месте – что владельцы предупредили: не дай боже, взроете дерн! Тогда я спрашивал, почему бы им не наломать папоротника (вон его сколько растет!) на подстилки коровам, раз уж у них нет сена? Мне отвечали, что кое-кто ломает, но вообще у них так не заведено, да и зачем нужны подстилки, если коровам и так хорошо?!
Бедные коровы, но, возможно, они правы, и домашние животные, как и их хозяева, за много поколений сроднились с этой бесплодной землей, привыкли к ее холодным зимам на жестком каменном полу, научились обходиться минимальным количеством самого низкопробного корма и в каком-то смысле даже процветать, давая молоко.