Наблюдая за этой парой, я вскоре испытал подмешанное в радость разочарование. Ведь помимо цели убедиться, что дроковые славки по-прежнему обитают в этом уголке, у меня была и другая цель, состоящая отнюдь не в том, чтобы пробраться к их гнезду с фотоаппаратом и, ради лучшей экспозиции и освещения раскромсав куст и красиво расставив яйца, как умеют наши фотодокументалисты, сделать снимок «гнездо в естественных условиях»; моей второй целью было услышать их пение и описать его по горячим следам, пока в ушах не остыли ноты. Но, просидев в вереске до самого заката, я не услышал от самца ничего, кроме высказанных в мой адрес возражений по поводу моего присутствия: аналогичным, только менее чистым, забиячливым звуком – словно вас журят феи – выражают свое негодование серые славки. Несомненно, это нежелание петь объяснялось отсутствием в этой части пустоши другой пары или соперника-самца, нуждающегося в острастке.
Вечером, тремя днями позже, я находился в другой части пустоши примерно в полумиле от гнездовья первой пары, когда из куста дрока вылетела маленькая серая птичка и ненадолго замерла на верхней веточке. Еще одна провансальская славка – призрачный самолетик, застрявший на вершине черно-золотого куста, сам черный на фоне бледного вечернего неба. Чудесное открытие, учитывая то, что, ранее исходив данный сектор вдоль и поперек, никаких следов славок я здесь не обнаружил. В этом месте дрок стоял плотной стеной от четырех до шести, а то и семи футов в высоту, занимая площадь около трех с половиной акров. Как правило, славки предпочитают менее густые заросли, чтобы было где полетать между кустами.
Тем временем мой самолетик скрылся и больше не появился. Но то, что произошло дальше, было несравненно лучше – через пятьдесят метров из куста выпорхнула еще одна дроковая славка и, сев на веточку, запела. И лишь подпустив меня на каких-то двадцать ярдов, она шмыгнула в куст и больше не вылетала. Я шел домой, а в ушах у меня звучала песенка. Но браться за чернила, покуда не услышу более полное и непринужденное исполнение, я не спешил.
Не далее как на следующий день я обнаружил в этом месте как минимум девять пар дроковых славок, гнездящихся в густых зарослях кустарника на небольшом расстоянии друг от друга. Внешне кусты дрока были голы и пусты; внутри же они были полны живых искрящихся драгоценных камней. Сердце мое сжалось грустью при мысли, что какому-нибудь хитрому мерзавцу, нанятому частным коллекционером или владельцем лавки чучел, гордо именующим себя «натуралистом», ничего не стоит появиться здесь завтра с пневматическим ружьем и в один присест истребить всю колонию.
Как оказалось, лучшим временем для наблюдения за провансальскими славками было пять часов утра, когда они на пике активности и музыкальности. Случалось, что в это время в поле моего зрения попадали сразу две или три пары славок, порхающих туда и сюда, то исчезая в кустах, то снова появляясь, ругаясь и иногда дерясь. Каждая точка, занятая мною для наблюдения, оказывалась на территории какой-то определенной пары, и когда соседи прилетали с наилучшими намерениями помочь в борьбе со мной, они тотчас рассматривались как незваные гости. Оскорбленный хозяин территории издавал грозный клич, пришелец отвечал, но что он мог поделать против яростного натиска, который на него обрушивался. Он позорно улепетывал, и был преследуем до самой границы. Изгнав соседей на их территорию, победитель возвращался назад и разражался арией, в которой звучали триумф и острастка всем слабакам.