И почему-то я не удивлен, что наш век Науки, привыкший давать объяснение всем явлениям материального мира, делает исключение для ежегодных перелетов птиц, как бы оставляя (вслед за самим сэром Исааком Ньютоном) их мотивы и способность прокладывать маршрут в ведении сил сверхъестественных. Еще древних греков (как, кстати, и современных) бесконечно восхищала и будоражила загадка ежегодного исчезновения соловья (перелетной птицы даже в Греции) и его появления в том же самом месте, и они (древние греки) логично умозаключили, что соловей им поет всегда один и тот же. Читаем эпитафию Каллимаха в переводе Кори[37]:
Однако этот отрывок можно прочитать и так, что поэт говорит о бессмертии соловьиных песен, а не самой птицы. По моей просьбе один мой друг сделал подстрочник этого места, который звучит следующим образом: «Но живы еще твои соловьиные песни, пока уничтожающий всё Аид не тронул их рукой»; или «Но твои соловьиности (читай, соловьиные песни) живы: Аид, всеразруштель, не наложил на них рук».
Китс также использует этот мотив в своей знаменитой оде.
Здесь воображение заносит поэта слишком далеко, ибо «всё та же песнь», иначе говоря, песенка одного конкретного соловья, может звучать только в одной точке, предположим, в Хампстеде: ведь, несмотря на то что половину своей жизни соловей проводит в Абиссинии или еще где-то за морями, а еще часть – в долгом пути, поет он только дома. Из всех британских поэтов, кто попытался дать описание столь волнующей нас песенке соловья, более других преуспел Мередит, но подлинно велик лишь Китс, который, не прибегая к подобным попыткам, в пылких строфах чистой красоты описал ее воздействие на наши души. То же самое и в прозе: от многих бесплодных попыток описания мы разочарованно возвращаемся к вечной и радостной свежести знакомых строчек Исаака Уолтона – к его облаченному в нехитрые слова восторгу от певца, «своей крохотной музыкальной гортанью рождающего такое нежное и звонкое пение, что человечеству ничего не остается, как нет да и поверить в чудеса».
И куда больше вопроса места соловья на певческом пьедестале нас беспокоит вопрос его места на географической карте Англии и его ежегодного возвращения в одну и ту же точку. Взять хотя бы вот эту уединенную чащобу, чей «коренной» соловей сейчас где-то в Абиссинии, но обязательно прилетит около восьмого апреля – в единственном числе, потому что соловьи в своих маленьких доминионах не терпят соперников, – а еще через семь-десять дней к нему прилетит его самка.