К слову, несчастный случай с соловьем, лишивший усадьбу настоятеля, а вместе с ней целую деревню, их певца, не такая уж редкость – наши оконные стекла, равно как и натянутые над нашими головами провода, представляют для птиц смертельную опасность. Сколько раз я видел, как мелкие птицы врезаются в стекла, а однажды – дело было в ирландской деревне – я стал свидетелем этого изнутри, точнее, из спальни, в окно которой дважды на большой скорости врезалась пеночка-теньковка. Всё дело было в мухе, ползущей вверх по стеклу с внутренней стороны. Однако случай с соловьем, как и многие другие увиденные мной случаи, подобной «насекомой» причиной объяснить нельзя – в отличие от славковых или белой трясогузки (еще одного частого бомбардира окон), соловьи мух не ловят. Подлинная причина была, несомненно, в том, что солнечные блики на оконном стекле ослепляют, обескураживают и как бы гипнотизируют птицу, как в случае с соловьем моего настоятеля, чей музыкальный куст находился прямо перед окном, всего в каких-то двадцати пяти – тридцати футах. Должно быть, неподвижно сидящий на своей веточке певец просто пересмотрел на блестящее стекло, причем сдвиг оказался настолько серьезным, что выправить его не хватило двух отрезвляющих болью ударов. А третий удар оказался смертельным.
Но вернемся к необычной географии соловья в Англии. Факты говорят о том, что этот пернатый вид стабилен, многие годы сохраняется в прежнем ареале и примерно в той же численности. Птицеловы, шустрорукие мальчишки и коты практически не оставляют соловьям шансов в окрестностях городов, но в масштабах всей страны мы не наблюдаем каких-либо значительных изменений, как в случае с некоторыми другими перелетными птицами, например деревенскими ласточками и береговушками, а также с некоторыми славковыми, взять хотя бы славку-завирушку. Следует логический вывод, что ежегодного прироста численности соловья достаточно, чтобы компенсировать суммарные потери как естественного порядка, так и по вине человека. Каждая птица возвращается туда, где вылупилась, и, соответственно, мы не наблюдаем ни создания новых колоний, ни расширения ареала.
Перед нами встает прикладной вопрос: изменится ли ситуация, если мы удалим разрушительный человеческий фактор, действующий из года в год? Верю, что изменится. Как мы уже видели, возвратившись из теплых краев, самец соловья занимает свою небольшую территорию, на которой, подобно родственной ему малиновке, он не потерпит присутствия второго самца. Так что, если из одного выводка либо семьи уцелело двое или больше самцов, один из них становится полноправным хозяином территории, а изгнанный второй (или второй и третий) вынужден селиться где-то в другом месте, но желательно как можно ближе. Соловью легче проделать тысячи осенних миль к местам зимовки, чем поселиться дальше чем в одной миле от своего гнезда – места, где он вылупился и вырос. Эти птицы крайне неохотно покидают родные урочища, но, если прирост будет выше хотя бы на треть, всё больше и больше соловьев будут вынуждены искать дома в другом месте. Пускай и медленно, занимая новые урочища по принципу скорее близости к отчему дому, чем удобства, но, повинуясь неотвратимому давлению, соловьи будут расширять ареал, и настанет день, когда десять тысяч дубов, лещиновых перелесков и чащоб – лучших квартир соловьиной страны, которые сегодня стоят пустыми,– огласятся неумолчным пением. То, что соловья нельзя расселить искусственными мерами, мы знаем из шотландских опытов сэра Джона Синклера[41] и аналогичных попыток в Северной Англии, заключавшихся в подкладывании добытых на юге соловьиных яиц в гнезда малиновок. Птенцы вылуплялись, получали должное внимание и ожидаемо исчезали с приходом осени, но никогда не возвращались. Можно только предположить, что, ведомые «наследственной памятью», которая с самой скорлупы есть в мозгу каждой птицы, о настоящем доме – то есть не о Шотландии и не о Йоркшире, но о том месте, где яйца были отложены, – соловьи, если и выживали, неизменно возвращались из дальнего странствия ровно в ту точку, откуда было добыто яйцо.
То, что человеческий фактор бывает по-настоящему губительным, можно говорить исходя из того, что мы видим на Континенте, даже в тех странах, жители которых, не зная омерзительной привычки есть соловьев и других мелких птиц, массово промышляют их отловом для клеток. Здесь будет показательным пример уже много лет терпящей соловьиную убыль Южной Германии, где эта птица стала большой редкостью, а во многих районах даже совсем истреблена. Мы, стараясь не отстать, тоже истребляем соловьев изо всех сил, точнее, из объединенных усилий таскающих яйца мальчишек и ловцов птиц.