«Не раскромсали его сразу и оттого не узнали причины кончины. А он до смерти, поверьте, нарушал закон: как самосвал корёжил бока прохожим, генерал передавал обидную заразу, не видную под кожей глазу. Пока держали самогО искомого в подвале, его знакомые на воле, как по заказу, дрожали от боли, рыдали и умирали. Едва ли дострадали до такой печали, если бы взяли месиво на раскрой без задержки: спасали бы в спешке, но без истерий, остальных и понимали бы, от каких бактерий».
Инфекция — дело срочное. Однако не успело опороченное тело на поточную вивисекцию, как писака заплакал и сам попал в подвал к мертвецам.
Вскрыли писателя — вмиг обелили председателя: клеветник сохранял на рыле пушок — разносчика заразы обличили метастазы из кишок.
Склочника, понятно, тут же испепелили, а того, кого освободили от досужей и неприятной клеветы, умильно переложили подальше от суеты и атаки в холодильный ящик получше — на всякий случай.
А чтобы не обесславили его глупые враги, место оставили неизвестным, в табеле допустили очередную подтирку и от ноги самого Трупа отцепили именную бирку.
Но первое обвинение не стало последним: нервное от возмущения население прибегало к новым бредням и взывало к суровым испытаниям материала для опознания.
Власти не подхватили добрых слов герою мертвяков, но злобы клеветников не упустили и, чтобы устранять напасти без обиняков и совладать с горою пыльных дохляков без щепетильных усилий, постановили:
— образчиков гнили из морозильных ящиков вынимать, сортировать и паковать по мерке,
— кладь отправлять в судебные лаборатории,
— для проверки гнойников, криминала и лечебной теории полосовать от утробы до пасти и рвать на особые части двойников ретивого генерала (или важного полковника),
— каждого фальшивого покойника передавать для соответствия под следствие как паршивого уголовника.
И это постановление без промедления преодолело базарные наветы, но лишь разогрело кошмарные неврозы, и коварная, как мышь, угроза метаморфозы стремительно насела на легендарное тело: чтобы распознать удивительную особу Трупа и унять глупую рать обманщиков, его самого разрешали поднять из ящиков и растерзать от зоба до хрящиков.
И хотя служители моргов не выражали восторгов, исполнять приказ правителей стали не шутя: без проказ подчинялись и расчленяли помятых кандидатов в герои на салаты и помои, а детали передавали на анализ с посмертным ответом завзятым экспертам.
Однако даже атака на проклятые туши протекала непутёво и вяло: не хватало и машин для поклажи, и причин для трудового ража. Чинуши били баклуши, санитары вопили о гнили, да и мертвяков на приём собрали много, а тары на извоз кусков и деталей — мало, и останки отсылали в дорогу в чём попало: то уши отправляли, как груши, в банке, то нос — в стакане, то ногу без пары — в чехле от гитары, то кости рук — в авоське, то пук волос — в жбане, то филе — в чемодане.
И не мудрено, что путешествия порождали заодно и происшествия.
Однажды на машину с важной мертвечиной напали грабители — ожидали благодать для победителей:
— Фургон, — рассуждали, — свинцовый, знать, торговый!
— Кладь, — повторяли, — достать — на кон сыграть!
И в суматохе посчитали останки за охрану и с кондачка или спьяну, как выпивохи, искромсали в крохи.
А увидели, что подранки плохи, отступали как от сачка — мокрицы, пока не побежали виниться как убийцы.
Полагали, стреляя, что награда отряду — большая касса, а оказалось — малость: гнилая масса!
И поди, разбери, не подложили ли мрачные хмыри-губители посреди неудачной поживы мяса водителя!
Посыльные без машин тоже испытали обильные дорожные печали и приключения.
Один чудак, зевая на самосвал в траншее, потерял в трамвае рюкзак с безголовой шеей и от огорчения заказал в столовой хлипкий плов, но по ошибке обменял банку с ушами на склянку с овощами, а повара-хлыщи не посмотрели, что хрящи опухли, взяв улов и без канители разогрели у костра на кухне.
Другой, спроворенный в лабораторию с правой ногой, дырявой, корявой, кровавой и без вены, принес обратно в рукаве две левых, отменных, как от королевы, а на понятный вопрос морга, откуда чудо-орган, лукавый нахал отвечал, что эксперты стонали в завале посмертных конечностей, угрожали ему расправой и вечностью, и потому вначале вручали в конверте пять ног, толкали, как своего, в бок, обещали оторвать от чуба клок и грубо гнали за порог, но вскоре устали убеждать, сказали с горя: «Прости и на том» — отобрали велосипед и наплевали вслед, но дали удрать пешком и почти порожняком.
Человечьи части обеспечивали страсти и на дорогах, и в моргах.
