— Ладно. Ты не реви, все образуется. Так всегда бывает — сначала неприятности, а потом все хорошо. Это же прописная истина. — В его голосе была такая убежденность, что я почему-то ему сразу поверила. Да и вправду, сижу себе во дворце и реву в три ручья. Надо срочно поменять настроение и перестать распускать нюни. Сама наворотила дел, значит, надо теперь из этого всего и выбираться.
Вот так, с улучшившимся настроением, мы с Дэвиком решили срочно перекусить парой-тройкой бутербродов. Венских. Здесь, в Вене, бутерброды были какими-то необыкновенно вкусными, и их можно было заказать на дом. Всякие там колбаски и мяско местного производства, возложенное розоватыми, слезящимися соком, горками на хрустящие хлебные батоны, разрезанные пополам, были едой богов. Только здесь я выяснила, что мясоподобные продукты, именуемые в Москве «венскими колбасками», на поверку оказались сплошным суррогатом!
Через полчаса, уплетая за обе щеки шедевры венской кухни, я вспомнила о том, что мне утром звонил Ника.
— Палыч должен приехать. Ника сказал, — с невозмутимым видом сообщила я, прожевывая очередной бутерброд. Дэвик чуть не подавился:
— Куда приехать?
— Сюда, в Вену. Куда же еще! — Глаза у Дэвика полезли на лоб. — Я знала, что ты не будешь возражать, — проворковала я, с материнской заботливостью вытирая салфеткой жирные следы от венских колбасок, оставшиеся на подбородке у Дэвика.
Через четыре дня Палыч, слегка похудевший за эти годы и отрастивший окладистую бороду, уже стоял на пороге нашего с Дэвиком дворца. Дэвик, после проведенной мною профилактической беседы, полностью осознал всю важность этой встречи, и теперь был рад моему гостю.
Палыч плотно поужинал, принял для храбрости поллитра местного алкоголя и потом приступил к делу.
— Понимаешь, Зин, тут такая закавыка. Приперлась ко мне в школу эдакая московская фря и стала на меня давить. Расскажи, мол, что да как. Да все про тебя выспрашивает. Ей кто-то из наших болтанул, что мы с тобой водились, когда ты там жила.
— Слушай, а как она вообще про все это узнала? — удивилась я. — Про тебя, про школу, про мое Зауральское детство, наконец.
Но тут в разговор вмешался трезвомыслящий Дэвик.
— Зина, ты как ребенок, ей-богу. Ты же фамилию не меняла, в Москве квартиру купила на свое имя. Все легально. И никому не составит труда дать маленькую денежку любой захудалой паспортисточке. Они тебе кого хочешь, из могилы откопают, а не то, что живого и легально прописанного человека.
Дэвик был прав. Как я сразу не сообразила! Ведь у нас в стране любая тайна — это совсем не тайна. Хоть прописка, хоть фамилия. Хоть вся твоя прошлая биография. Если, конечно, не прикладывать никаких усилий, чтобы все это хорошенько запутать. А я и не прикладывала. Зачем мне это, спрашивается. У меня все с биографией нормально, так что я, действительно, никогда и ни от кого ничего не скрывала. Ну, разве только от Эмика. Да и то потому, что он толком ничего и не спрашивал. А уж тем более, не интересовался, как там у меня с босоногим детством.
— Но тут вот еще что… — Палыч пожевал губами, словно бы медля со следующей порцией новостей.
— Палыч, не тяни кота, давай, вываливай все как есть, — подбодрила я его строгим голосом. Палыч выдохнул и решился:
