— Вы свободны. — Официант испарился. — На, вот, поешь. — Его глаза были серьезными. — Перестань себя изводить. Ты до сих пор белая, как стенка. Так и до больницы можно допрыгаться, — голос Олега был сейчас похож на голос няни в детском саду, убеждающей воспитанников не есть пластилин на уроках лепки. Олег присел рядом, расставляя тарелки передо мной. — Я понимаю, что тебе тяжело. Но надо взять себя в руки и выбросить из головы всю лишнюю дребедень.
Дребедень. Вот. Я нашла слово, которым можно было обозначить все произошедшее так, чтобы оно наконец отпустило меня. Оставило в покое. Дребедень! Звонкое и правильное слово. Оно должно выбить из моих мозгов всю эту глухую, замшелую тоску. Выковырять из меня все лишнее и наполнить какой-нибудь насущной необходимостью.
Я молча взяла вилку и начала есть. Олег сидел рядом со мной и за обе щеки уплетал какой-то сочный кусок политого красноватым соусом мяса. Ничто так не воздействует на желудочный сок, как вид жующего человека, с аппетитом употребляющего в пищу что-нибудь вкусненькое. Я вернулась к текущей действительности и внезапно ощутила вкус еды, которую до этого, по-видимому, совершенно машинально запихнула себе в рот. М-м-м, замечательно! И я принялась за дело. Скоро тарелка опустела, а мое настроение стало более-менее приемлемым.
Вкусная еда — это одно из главных человеческих удовольствий. И поэтому когда вам совсем хреново, мой вам совет — съешьте что-нибудь, по-настоящему, стоящее. А стоящего в этом ресторане были целые горы. И стоило это стоящее столько, что в другие времена своей жизни я предпочитала, чтобы мои счета оплачивал кто-нибудь другой. Например, очередной новый знакомый, которого я умудрялась подцепить прямо во время посещения подобных заведений. Дело в том, что в рестораны такого класса человек даже со средним достатком зайти не может. Даже случайно. Значит, любой, кто сюда забрел, вполне мог помочь мне в оплате счета без каких-либо финансовых затруднений, обременивших бы его семью. Вот примерно так я тогда и рассуждала.
Но теперь мне было абсолютно наплевать, почем здесь еда. Как, впрочем, и в любом другом ресторане на нашей старушке-планете. Вспомнив о том, что я теперь сказочно богата, я наконец немного избавилась от грусти и попыталась улыбнуться Олегу.
И только легкий-легкий вздох, вырвавшийся из моей груди, когда мы отсюда уезжали, мог выдать меня. Любовь — странная штука! И невеселая. Если ты и предмет твоей любви не вместе.
— Ты мне лучше скажи, как теперь с Вованом быть?
Этот простой вопрос вернул меня к жизни быстрее, чем длительные ласковые увещевания. Жизнь-то течет, и ей все равно, какое у вас настроение!
— Выпускай, — сказала я, приоткрывая дверцу автомобиля и принимая из рук кланяющегося метрдотеля упакованную в коробку порцию устриц — комплимент от заведения! Обожаю, когда они холодные и скользкие. Вкуснятина умопомрачительная!
И снова побежало равнодушное время. Через неделю я уже почти с легкостью могла избегать мыслей о «мадам» и вообще обо всем, что со мной произошло в конторе у Дэвика. Правда, мне пришлось приложить максимум усилий, чтобы убедить себя в том, что для моей дальнейшей жизни вся эта история с мамашкой не имеет больше никакого значения. Я убеждала себя в этом на все лады. Сначала это было сложно. Грустные мысли и ощущение ужаса, испытанного мной, все время возвращались и мучили меня. Особенно ночью.
Но время, действительно, лучший лекарь. Ощущения потихоньку стирались из моей памяти. Они становились уже не чувствами, а только тенями чувств. И когда я, наконец, заставила себя заняться настоящим делом, то процесс пошел не в пример быстрее, чем до этого. Настоящим делом я называла исполнение обещаний, так щедро розданных мной моим друзьям в период, когда все только начиналось.
Первым номером в моем списке была Фёкла. Она, по-прежнему, жила в моей съемной квартире и терпеливо дожидалась моего возвращения «из Европы». У нее не было даже тени сомнения в моей честности и надежности. Ум у таких девушек устроен очень ровно и правильно, без лишних извилин и заморочек. Все только самое необходимое, добротно и аккуратно пригнанное друг к другу в ее голове, дает возможность не отвлекаясь на посторонние цели — они о них просто не догадываются — идти к цели собственной, единственной и верной. Той, для которой этот ум и тело и были сотворены создателем. И это очень правильно! И очень удачно, когда в такие прелестные головы вложено с полкило доброты, а не злобы. Это сочетание встречается в природе уже намного реже. А жаль!
