— Свиристелка, да и только, — тихо, чтобы Фёкла не могла ее услышать, говорила она мне. Я была полностью с ней согласна. Но я никогда в жизни не встречала моделей с другим типом интеллекта. Никому в здравом уме не придет в голову посвятить свою жизнь столь зыбкому и ненадежному времяпрепровождению, как подиум. Видимо, в эту профессию идут только люди с определенным складом ума. За редчайшим исключением. Которое, как водится, и подтверждает правило!
Тем временем мне из Парижа позвонил Дэвик. Ну кто же еще, кроме него, мог так успешно провести переговоры с самим Карлом Лагерфельдом! Конечно, переговоры вел не Дэвик собственной персоной, а кто-то из его многочисленных родственников, но факт оставался фактом:
— Он согласен. Твою Фёклу примут в его агентство стажеркой, а потом, я думаю, мы что-нибудь придумаем. Только у них есть условие — она должна немного подучиться, — лаконично сказал Дэвик в трубку и отключился. И мы с Фёклой отправились в столицу моды — благословенный Париж!
Теперь, когда ее жизнь и быт были устроены, мне все же хотелось провести небольшой эксперимент, который до меня делали только Бернард Шоу и доктор Павлов. Первый — на людях, а второй все же был более осторожен и провел свои эксперименты на собаках. Мне захотелось превратить мою Фёклу в полноценное человеческое существо. Ведь задатки для этого превращения у нее были вполне себе крепкие. А для всего остального — я это знала по собственному примеру, — не нужно было ничего, кроме желания и денег.
С желанием у Фёклы все было в порядке. Она очень хотела стать «как все», даже не представляя себе, что это такое. А денег теперь у нее могло бы хватить, даже если бы она захотела стать космонавтом.
Школа «Эстетик насьональ» при Парижской Академии изящных искусств была чем-то вроде Института благородных девиц и МГУ в одном флаконе. Хорошим манерам здесь обучали с такой же серьезностью, как и физике. Девушка, которой посчастливилось закончить это учебное заведение, навсегда лишалась легкости в отношениях с жизнью. Ее голова теперь содержала такое количество знаний, что некоторые модели, приехавшие сюда покорять мировые подиумы, после окончания «Эстетик насьональ» с ужасом бросали профессию моделек и устремляли свои взоры к чистой науке. Из выпускниц школы имелась даже одна лауреатка Букеровской премии. Во, куда ее занесло! Недаром говорят: «Многие знания — многие печали».
Фёкла так далеко не заглядывала, а я уж и подавно. Экзамены мы с ней осилили легко — я лично занималась репетиторством со своей подопечной. Ну, не совсем я, но привлеченные мною для этого преподаватели по ускоренной программе готовили Феклу к экзаменам. И только в моем присутствии. Начало моего эксперимента прошло успешно, и Фёкла неожиданно для себя самой вдруг стала студенткой. Да еще в Париже! Чтобы наша «миска» избежала ненужных ей соблазнов — Франция, все таки! — решено было поселить неподалеку — на время обучения — верную бабМашу.
— Ты, Зин, не беспокойся, — увещевала меня бабМаша. — У меня не забалуешь. Заодно и французский подтяну, — бабуся лукаво глянула на меня. — Изольда-то твоя Феоктистовна из нашей девицы все соки выжала. Зато она вон шпрехает теперь по басурмански как заправская мадмуазелька. А я что, хуже? Тоже рядом пристроилась. Так оно надежней, Фекла же она сущий ребенок, все норовила от домашнего задания отбояриться. Но у меня не забалуешь, — снова повторила бабМаша.
Я была в этом абсолютно уверена.
Теперь, когда забота о Фёкле перестала терзать мою душу, я могла заняться более насущными и приземленными проблемами.
Неутомимый Дэвик, который из моего любимого нотариуса на сегодняшний день превратился в моего наиглавнейшего секретаря и советчика по всем вопросам, теперь торчал в том, скромного размера, селе, что расположилось на высоком косогоре реки со странным названием «Выя». Сельцо с уточненными мною по дорожному указателю данными, носило такое же звучное название «Карасики». Так вот, в этих самых Карасиках мой верный оруженосец Дэвик сейчас выторговывал для меня приличный кус земли, на которой в моих ближайших планах было строительство Берендеева царства. На одной конкретно взятой на карте сельскохозяйственной местности.
Дэвик вообще оказался для меня сущей находкой. Его деятельная, в меру творческая и очень деловая натура были как раз то, что надо. А кто бы, скажите на милость, согласился взвалить на свою шею практически все мои дела. Дела — в смысле «бизнес» и прочее, доставшееся мне теперь в наследство, промышленно-непонятное хозяйство. Ведь наследство в смысле денег — это очень хорошая вещь в теории. А на практике, это вполне реально работающие предприятия, какие-то акции, активы и еще бог знает что. И вот в этом «бог знает что» я ни хрена не разбиралась. Во всяком случае, пока. А Дэвик, как выяснилось, неплохо соображал не только в юриспруденции, но и, по — совместительству, в банковских активах, биржевых котировках и управлении всякого рода структурами.
