А ему было приятно, что она интересуется его семьей, и что ее волнуют его планы на будущую жизнь. Такая любознательность с ее стороны поднимала ему настроение и заставляла верить в лучшее, что, впрочем, не мешало ему нагло врать.
- Что ж, Франко, мы почти пришли, - сказала она, когда они вышли к берегу реки.
Он посмотрел на нее, ожидая слов прощания, но Блес не сказала «прощай». Случилось то, о чем он мечтал с момента укрощения Геральда. Она пригласила его к себе в гости!
Не веря собственному счастью, он терялся в догадках, что же сподвигло ее на этот шаг. Он строил разные гипотезы, хотя ответ явно лежал на поверхности.
Энергия его взгляда, демоническая сила его глаз заставили Блес говорить то, что хочет молодой вампир. А ему так хотелось верить, что, кроме этой силы, он способен излучать еще и подлинное очарование.
Когда ты привык вызывать страх, убедить самого себя в том, что ты способен на иное, затруднительно. Но если задуматься на минуту, что же такого невозможного было в том, что Блес испытывала к нему симпатию? Ведь, в конце концов, он именно тот, кто спас ей жизнь.
Он был безумно рад приглашению. И пообещал прийти завтра.
Весь оставшийся день и всю ночь Даниэль мучился воспоминаниями о встрече с Блес Като. Его терзали мысли, почему же он все-таки не укусил ее тогда, когда все этому способствовало. Почему за всю дорогу он так и не решился на убийство - деяние, ставшее для него привычным ритуалом? Он внимательно ловил каждое ее слово, запоминал каждый ее жест, а улучить момент, чтобы вцепиться ей в горло или в плечо, так и не смог.
Что с ним случилось?
Разум молчал, интуиция дремала, лишь сердце продолжало колотиться, как безумное, когда он вспоминал прекрасную креолку. И где-то в глубине него тихонько появлялось чувство, тревожное начало того пути, что был ему неведом, но так безудержно манил.
Мать и дочь проживали в старинном особняке на северном берегу реки Рель недалеко от той самой сосновой рощи, в которой Даниэль впервые встретил юную креолку.
Живописное строение строгих форм с безупречной симметрией и деловым аскетизмом, названное в свое время знатоками типичным примером классики эпохи короля Мегара (чему в немалой степени способствовали присущие ему атрибуты поздней готики), представляло из себя маленький замок в два этажа белого камня, с круглой башней-эркером и железной крышей. И было огорожено внушительным забором с коваными воротами.
Даниэль явился в пятницу аккурат к обеду, когда слуги уже накрыли длинный стол в большой гостиной на первом этаже.
