Вроде бы ответ был очевиден: волки, забредшие из близлежащего леса, учуяли добычу. Но тогда возникал следующий вопрос: почему они не съели лошадей?
Нет, решила Жалма, волки здесь ни при чем. Она вспомнила, как однажды стала свидетелем немой сцены.
Рано утром Франко выбрал из стойла одного племенного жеребца и попытался оседлать его. Но от одного прикосновения руки нового хозяина бедное животное так испугалось, что потеряло равновесие. А потом завалилось на бок и рухнуло без чувств. Вечером того же дня несчастный жеребец скончался.
После этого случая раз в неделю в доме на реке обязательно умирал один породистый скакун. А в худую неделю - двое.
Приглашенные знахари лишь разводили руками и твердили, что это происки нечистой силы, но изгнать ее не могли.
Когда терпение Жалмы лопнуло, она устроила очередной скандал с попыткой выдворения Франко из дома. Однако Блес поставила перед матерью условие - если уйдет он, то уйдет и она.
Жалма говорила, что ее муж есть зло, и что он завладел ее разумом, воспользовавшись секретами магии, каким-то образом ставшей ему доступной. Она называла его проклятым колдуном, лишившим ее всего, что она заработала за всю жизнь. Но на расставание с дочерью пойти была еще не готова.
- Именно с ним связаны смерти моих вороных! - заявила она Блес, когда вдруг заболел последний из арабских скакунов, тот самый, с говорящим именем Геральд. - Он зло, Блес! Он привел в наш дом дьявола! Разве ты не чувствуешь эту ауру вокруг него? Они все стали умирать после его появления!
- Ты так говоришь потому, что ненавидишь его, мама.
Этот разговор между матерью и дочерью так и остался незавершенным, ибо оказался в тени событий, на время затмивших всю его странность.
- Черт бы тебя побрал, открой глаза, Блес! Неужели ты не видишь, за какое чудовище вышла замуж?
- Если ты действительно так думаешь, мама, то иди и скажи ему это в лицо!
Время шло. Каждый день неумолимо приближал семью Като к распаду. Кто-то должен был покинуть дом на реке и, как и следовало ожидать, вскоре это случилось.
Эпидемия лошадиных смертей, свалившаяся на старинный особняк, лишила Жалму не только доходов и уверенности, но и вселила в нее неимоверный страх перед днем завтрашним. Невиданные доселе переживания не проходили даром. Лицо ее осунулось, под глазами появились синяки. Она боялась лишний раз выйти из своей комнаты и показаться домочадцам.
