Конечно, я напишу тебе еще. Просто хотелось сразу сообщить: мы едем домой!
В день Нового, 1888 года Нелл исполнилось двенадцать лет, и вскоре у нее начались ежемесячные недомогания. Девочка унаследовала телосложение отца, была гибкой и стройной, но грудь у нее росла медленно, и поэтому Нелл игнорировала остальные признаки приближающейся зрелости. Но оставить совсем без внимания менструации, да еще с такой матерью, как Элизабет, ей не удалось.
– Хватит скакать и резвиться, – заявила Элизабет, пытаясь припомнить все, что сама услышала по такому случаю от Мэри. – Отныне ты должна вести себя как юная леди: больше никаких походов в шахты и мастерские, никакого панибратства с мужчинами. Если хочешь что-нибудь подобрать с пола – сомкни ноги, присядь, согнув колени, и подбери. И ни в коем случае не смей сидеть, раскинув ноги, да еще болтать ими!
– Мама, о чем ты говоришь?
– О девичьей скромности, Нелл. И не надо на меня так смотреть.
– Но это же полная ерунда! Зачем мне сидеть, сдвинув ноги? Почему нельзя болтать ногами?
– Все, отвыкай. Иначе запачкаешь панталоны.
– Только во время истечений, – возразила Нелл.
– Нельзя заранее узнать, когда они начнутся – поначалу они приходят нерегулярно. Мне очень жаль, Нелл, но детство и игры кончились, – непреклонно продолжала Элизабет. – Еще два года ты будешь носить короткие платья, но должна вести себя, как подобает леди.
– Мама, что ты несешь? – задохнувшись от унижения, выкрикнула Нелл. – Ты что, хочешь разлучить меня с папой? Я же ему как сын!
– Ты ему не сын, а дочь.
С нарастающим ужасом Нелл уставилась на мать:
– Мама! Неужели ты… рассказала ему?
– Ну разумеется, рассказала, – кивнула Элизабет, переходя из наступления в оборону. – Сядь, Нелл, и выслушай меня.
– Не хочу!
– Когда Анна была совсем маленькой, – начала Элизабет, вынужденная объясняться, – я виделась с ней реже, чем полагается матери, поэтому думала, что она просто немного отстает в развитии. Это ты первая спросила у отца, что случилось с Анной, – тогда он и понял, что она слабоумная. И у меня из-за этого были большие неприятности.
– Так тебе и надо! – огрызнулась Нелл.
– Да, я их заслужила. Но с тех пор я взяла себе за правило рассказывать твоему отцу все, что происходит с Анной и тобой.
– Ты не мать, ты чудовище!
– Нелл, прошу тебя, рассуждай здраво!
– Нет, лучше ты одумайся! Ты просто хочешь испортить мне жизнь, мама. Хочешь разлучить меня с папой!
– Ты несправедлива ко мне. Так нечестно, – возразила Элизабет.
– Ах, отстань, мама! Отцепись! – выкрикнула Нелл.
– Придержи-ка язык, Элеонора. Что за манеры!
– А, теперь я уже Элеонора? Так вот, никакая я тебе не Элеонора! Меня зовут Нелл! – И Нелл, хлопнув дверью, унеслась рыдать к себе в комнату.
А Элизабет осталась одна, растерянная и поникшая. «А я думала, все будет иначе – разве я так себя вела, когда Мэри рассказала мне о недомоганиях? Нет, я выслушала и с тех пор в точности следовала ее советам. Или она была добрее, чем я? Действовала тактичнее? Нет, вряд ли. Помню ощущение, будто меня допустили в некое тайное общество, причастностью к которому я дорожила. Но почему я полагала, что и Нелл воспримет случившееся как я, если она ничуть на меня не похожа? Я так надеялась, что мы с ней подружимся, нас объединит общая тайна, а добилась только одного: поссорилась с ней. Или Нелл не понимает, что отныне ей следует опасаться мужчин? Что каждый раз, оказываясь среди них, она рискует привлечь их внимание и тем самым навредить себе?»
Александр благоразумно молчал, но Нелл была слишком наблюдательна, чтобы не заметить перемену в нем. Теперь он смотрел на нее иначе – со смешанным чувством благоговейного трепета и скорби. Как будто, думала девочка, сгорая от смущения, она вдруг превратилась в незнакомое существо, не заслуживающее доверия. Будучи невысокого мнения о женщинах, Нелл возненавидела природу, напомнившую ей, что и она принадлежит к этому племени. Да еще папа смотрит на нее как на чужую… Ну что ж, ладно! Значит, и он для нее чужой. И Нелл надулась надолго.
К счастью, Александр быстро понял, что произошло с Нелл, и вызвал ее на откровенный разговор.
– Думаешь, я хочу сделать из тебя чопорную и благопристойную юную леди, Нелл? – спросил он, усевшись в свое любимое пухлое кресло в библиотеке. Нелл сидела напротив, плотно сжав ноги – на случай, если панталоны уже запачкались.
– А разве у нас есть выбор, папа? Я ведь не мальчик.
– Я никогда и не считал тебя мальчишкой. Прости, если в последние недели я уделял тебе мало внимания, – осознал, как летит время, и не мог опомниться. Мой маленький дружок растет, а я старею.
– Стареешь? Ты, папа? – возмущенно переспросила она. – Да просто все хорошее в нашей жизни кончилось! Мама больше никогда не пустит меня с тобой – ни в шахту, ни в мастерскую, никуда! Придется вести себя прилично, а я не хочу! Папа, мне хочется везде бывать с тобой – с тобой, понимаешь?
