Он нашел постижера[20], изготовил гипсовый слепок с Венеры точно по ее размеру и заказал парик. Поначалу Карен не смела к нему прикоснуться, но однажды, когда Барни не было дома, ей стало до того любопытно, что она не удержалась и достала его из коробки. Просто взглянуть. Потом примерила, но ей показалось, что к ее голове прилипла какая-то дохлая зверушка, и она тут же сорвала его. Несколько раз она прикасалась к нему – и наконец надела снова и даже попробовала его расчесать. Что ж, Барни старался ей помочь и делал все возможное, чтобы облегчить ее муки, хотя сам страдал не меньше.
В конце концов, дабы скрасить бесцветную череду дней, Карен стала его носить. Но из дома она не выходила, пока не поняла, что надо бы показаться доктору Лерою, поскольку она заметила, хотя еще не пропустила ни одного приема, что ее цикл изменился – стал короче и слабее. В последний месяц он длился только полдня. И в этот раз сопровождался только спазмами. И хотя Карен понимала, что такие проявления, как все уверяли, могут быть следствием всего лишь сильного недомогания, она стала задумываться, почему же ее симптомы настолько отличаются от симптомов Барни: это ее отвращение к мясу и кофе, бессонница, странное набухание груди… – и начала подозревать, что физические изменения у нее связаны не только с действием радиации.
Доктор Лерой пребывал в нерешительности. Поначалу он, как и Барни, рассуждал о случаях, когда у легковозбудимых женщин наблюдаются все характерные признаки беременности, вызванные их психосоматическим состоянием. Но получив результаты лабораторных анализов, он позвонил ей и попросил приехать.
Она не сообщила Барни, куда собралась. Большую часть времени он проводил с Гэрсоном. На прошлой неделе они получили новую машину, и она поехала на ней. До Детройта было всего-то полчаса езды, и прежде ей случалось проделывать этот путь довольно часто, но сейчас она вела машину точно во сне: та ехала как будто сама по себе, и ей даже показалось, что, когда она повернула руль, чтобы съехать в проезд, прежде чем попасть в тот, где ей нужно было выйти, машина вроде как не захотела ее слушаться.
Эти районы в центральной части города представляли собой злобные гетто, и она всегда объезжала их по шоссе, не обращая на них внимания, а если и обращала, то лишь тогда, когда видела, как тамошняя детвора глазеет на нее через проволочные изгороди на переездах. Теперь же, как ни странно, Карен очень захотелось проехать по этим улицам, выйти из машины и пройтись среди этих ребятишек. Ей захотелось снять с себя парик, показать им свои язвы и сказать: «Мне тоже плохо. Жизнь моя так же отравлена. И страдаю я не меньше вашего». Но машина не послушалась, и ей пришлось остаться на шоссе и оттуда, взяв вверх и сделав дугу, выехать на автостраду Лодж. Внизу Карен разглядела кладбище старых автомобилей, грузовые парки, стоянки подержанных автомобилей и торговцев запчастями, обосновавшихся в закутках, примыкающих к детройтским эстакадам; дальше она выехала на клеверную развязку и двинулась на север, по направлению к Фишер-билдинг, где располагались кабинеты врачей-специалистов.
Карен удивлялась, отчего, приезжая раньше столько раз в Детройт, она никогда не обращала внимания на шоссе, проносившее ее мимо этих трущоб и всех этих потерянных, одиноких людей, – и почему заметила то и другое только сегодня. Однако, несмотря на удивление, она понимала: это случилось потому, что только сейчас она стала догадываться – отныне жизнь ее уже никогда не будет легкой.
Карен механически поставила машину на стоянку и словно во сне прошла через богато убранное здание к украшенным золотой лепниной лифтам. Она не помнила, как назвала лифтеру нужный этаж, но тут какая-то девица, глядя на нее в упор, спросила, хорошо ли она себя чувствует. Она кивнула и направилась к кабинету доктора Лероя.
Доктор Лерой пригласил ее сразу же, хотя в приемной дожидались еще две женщины. Они сердито нахмурились, и Карен подумала, как же он это им объяснил. После осмотра он сел перед нею, а не за стол, и взял ее руку в свои старческие мягкие, сухие ладони и посмотрел ей в лицо сквозь свои темные очки.
– Вы были правы, – сказал он. – Я бы никогда не поверил. Даже не знаю, что сказать, – с чего начать, – но вы понимаете, в чем проблема…
– Я задумалась об этом совсем недавно. Потому что не понимала, действительно ли я беременна. По утрам у меня нет ни тошноты, ни каких-то других признаков. Вот я и подумала – может, сонливость и отвращение к таким вещам, как мясо и кофе, у меня связано с писхосоматическим состоянием, или же это симптомы лучевой болезни. Но у меня было какое-то предчувствие. Что же теперь будет?
– Нам так мало известно о воздействии радиации на зародыш человека. Понимаете, в этой области пока еще никто не проводил никаких опытов. А в литературе все описано довольно схематично.
– Я смогу родить ребенка? Он выживет? Будет нормальным?
Доктор долго молчал, потом запустил пальцы в свои каменно-серые волосы.
