– Помните про мутации, возникшие в результате приема талидомида?[21] Так вот, сейчас похожая ситуация, и даже если зародыш выживет, его генетическая структура может измениться. Честно сказать, я сильно удивлен, что вы вообще забеременели. Все так необычно. Как по-вашему, когда это случилось?
– Месяца за два до аварии, кажется, на озере Торч. Трудно сказать, я же на самом деле никогда не считала свой цикл. Вы же сами знаете, он у меня вообще нерегулярный. Так ведь случилось же, а тут еще радиация – и что теперь?
Доктор вздохнул, как будто боялся, что она спросит его об этом, и нерешительно повел плечами.
– Возможно, ничего. А может, ребенок будет не совсем такой, как все дети. С каким-нибудь дефектом. Умственным или физическим. С какой-нибудь обычной мутацией – к примеру, заячьей губой… расщепленной кистью… или…
– Хватит. Все ясно. Может, мне сделать аборт?
Он снял очки, обнажив бледно-голубые глаза на испещренном морщинами и очень усталом лице.
– Мне бы хотелось дать вам добрый совет. Вам обоим будет легче, если я скажу, что другого выхода нет. Но решать за вас я не вправе.
Она была благодарна ему за такие слова. Потому-то она и прониклась к нему доверием с самого начала. Он смиренно подводил своих пациентов к краю мрачной бездны познания и честно признавался, когда чего-то не знал.
– Тут, конечно, не может быть правильного или неправильного решения, – продолжал он, – лучшего или худшего. Но в любом случае дело это рисковое и не самое приятное. В подобных случаях женское чутье может помочь много больше, чем мнение навязчивого специалиста.
Ее руки, лежавшие на коленях, будто чужие друг другу, встречались, замирали в нерешительности, соприкасались и сжимались в напряжении.
– Какие у меня еще варианты?
– Захотите оставить ребенка, возникнет высокая вероятность выкидыша, причем в любое время, а на вашем сроке это совсем небезопасно. Если доносите до полного срока, возможны осложнения, связанные со свертыванием крови, и роды могут привести к критическому положению. Должен сказать, что вы в полном праве не рисковать собственной жизнью, к тому же с проведением аборта не возникнет никаких затруднений. Хоть вы сейчас и слабы, думаю, даже в вашем состоянии не будет ничего страшного, если вы примете решение прямо сейчас.
– А если позже?
– Чем дольше откладывать, тем страшней.
– Но смогу ли я… потом… позднее… иметь детей?
Доктор Лерой потер свои обтянутые прозрачно-бледной кожей руки и, нахмурившись, уставился на них.
– Сомневаюсь. После облучения вы пока оба останетесь бесплодными. Надолго ли, трудно сказать. Может, на какое-то время, а может, навсегда. Впрочем, принимая во внимание все обстоятельства, думаю, это маловероятно. Но, разумеется, при наличии новых лекарств… – Он пожал плечами.
Карен откинулась назад, чувствуя, как у нее дрожат губы.
– Не очень-то радостная картина.
Доктор развел руками, показывая, что тут уж ничего не попишешь.
– Вы же сами хотели знать худшее.
Она сглотнула, силясь не расплакаться. На что бы она ни решилась, все без толку.
– И впрямь, хуже некуда.
– Да неужели! – резко проговорил он. – Вы оба могли умереть.
Она не нашлась, что ответить, тогда он, взяв ее за руки, чтобы как-то утешить, продолжал:
– Будь я уверен, что вы еще сможете родить, я рискнул бы сам принять решение и посоветовал бы вам сделать аборт. Но в сложившихся обстоятельствах выбор остается за вами. Захотите прийти ко мне еще раз с мужем, чтобы все обсудить и с его участием, что ж, буду рад…
– Нет уж, пусть он пока ничего не знает. – Эти слова вырвались у нее еще до того, как она поняла, что€ говорит. – Сперва я должна сама все обдумать и решить. – На мгновение она взяла себя в руки и добавила: – После того что случилось, потом навряд ли будет возможность даже кого-то усыновить. Выходит, или сейчас, или никогда. Так?
– Если б я мог хоть чем-то помочь.
– Сколько у меня времени, чтобы принять решение?
– Особо не затягивайте. С каждой неделей положение будет все менее стабильным. Сейчас вы, если точно, на четвертом месяце. Стало быть, крайний срок – еще месяц.
Мысль о том, что ему придется отслеживать все свои шаги, приводила Барни в ужас с самого начала. Разве мог он упомнить все места, где бывал, да и как он мог теперь смотреть в глаза людям, которых заразил?
