– Если ты надеялась, что, потеряв красоту и лоск, отвадишь от себя всяких там лихих молодцов, то ты глубоко ошиблась. Ты как будто испытывала себя, так ведь? Думала, никто не заметит, что ты женщина, хоть и нацепила на себя неприглядную личину. Что ж, должен тебя огорчить. Ты все еще очаровашка. Не такая эффектная, как раньше, но все равно привлекательная, как ни крути.
Майра зарделась и мельком взглянула на сестру.
Карен обратила все в шутку.
– Ты держи с ним ухо востро.
– Только не поймите меня неправильно. Я вовсе не собираюсь за тобой ухлестывать. Но что бы там с тобой ни случилось и как бы ты ни изменилась, ничто не испортило твою энергичную натуру. Когда ты входишь в комнату, от тебя словно бьет током, и это не спрячешь ни под короткой стрижкой, ни под мужеподобной одеждой.
Майра вся дрожала и была готова разрыдаться – Барни прикусил язык и с достоинством вышел из комнаты.
– Я
Она расплакалась, и Карен попыталась ее утешить.
– Ну, будет тебе, все кончено. Да и выглядишь ты не так уж плохо. Подумаешь, синяк!
– Ничего не кончено. Они все только и ждут, как бы облапать, как бы избить. Они все одинаковы. Меня с души воротит от всего этого, Карен. Поверь, будь у меня нож, я прирезала бы обоих, посмей они только ко мне прикоснуться. Хоть бы они сдохли! Мне всю жизнь приходилось отбиваться от таких типов. Я-то думала, что могу спокойно ходить где угодно, как всякий свободный человек, – думала, мне больше никогда не случится попадать в такие передряги. И вот нате вам. Но тебе этого не понять. С некоторых пор я обрекла себя на страдания. Мне противно от мысли, что снова придется сталкиваться с уродами, которые марают все, к чему ни прикоснутся.
– Ты все представляешь в ложном свете, Майра. Да, таких уродов хватает. Мне тоже случалось с ними сталкиваться. Не так часто, как тебе, – в этом смысле мне повезло больше, ведь я, в отличие от тебя, совсем не красавица, – но и мне доставалось на свиданиях, и меня тискали в машинах, а когда дело заходило слишком далеко, приходилось и отбиваться. Но это была часть взросления. Большинство мужчин тоже взрослеет. И далеко не все из них становятся такими.
– О, Карен, я вовсе не имела в виду Барни. Он не такой, как другие. Тебе повезло. Он из тех редких мужчин, которые не вгоняют меня в дрожь одним только взглядом. Он человек порядочный. Потому что занимается творчеством. И мыслит возвышенными категориями.
Карен улыбнулась.
– Погоди минутку. Эдак мы с тобой далеко зайдем. По-моему, глупо делать обобщения по поводу любого мужчины. Конечно, Барни порядочный, но как скульптор он человек очень эмоциональный и земной. Может, ты не обращала внимания на то, как он смотрит на тебя. Я хочу сказать, не повторяй больше сегодняшней ошибки. Неужели ты не замечаешь, что он все еще тебя любит?
Карен отправилась к доктору Лерою с Майрой: Барни безвылазно сидел в своей мастерской. С сестрой, по его словам, она будет чувствовать себя как у Христа за пазухой, и, хотя Карен очень хотелось, чтобы он поехал с нею, она прекрасно понимала – сейчас лучше на него не давить. Она пыталась представить себе, каково это человеку, всю жизнь искавшему форму и свет, теперь бороться не только с болью, но и с мраком. Он старался выразить в скульптуре свой мир, старался нащупать руками некую форму и смысл жизни, которая вдруг пошла насмарку. Решив рожать, Карен поступила правильно. Теперь она жила предвкушением, наполнявшим ее существование смыслом и изменившим самый образ ее жизни, в то время как Барни тщился обрести все это в работе.
Карен была на шестом месяце, и теперь для поездки в центр, где располагался Фишер-билдинг, они с Майрой чаще пользовались скоростной автострадой; доктор Лерой измерил ей давление, вес, взял на анализ мочу и дал новые рекомендации по восприятию собственного тела. Потому что она видела, как меняется с каждой неделей, как страх уступает место удовлетворенности, когда она массирует себя, готовясь к кормлению грудью. Доктор Лерой заметил пятна у нее на бюстгальтере, хотя перед выездом Карен надела новый, и она смутилась. Выделения, призналась она, начались у нее месяц назад – вскоре после предыдущего осмотра, и это омрачало ее настроение не меньше, чем другие признаки беременности, поскольку напоминало о том, что в определенном – окончательном смысле она стала женщиной.
Доктор улыбнулся.
