– Пожалуйста, Барни, позволь ей сесть. И не начинай.
– Но ведь
Майра потрепала Карен за щеку и улыбнулась.
– Чудно выглядишь. Беременность тебе к лицу.
– Но как ты узнала?
– Позвонила из аэропорта маме, чтоб узнать ваш адрес. Ты выглядишь просто великолепно. Уму непостижимо.
– Она цветет и пахнет, – вторил ей Барни.
– Беременность оказывает целебное действие на тело женщины, – заметила Майра, пристально разглядывая сестру. – Чудо творения.
Тут Карен спохватилась и сказала:
– А как насчет перекусить? Ты, наверно, умираешь с голоду.
– У меня с собой есть что пожевать. Кое-какие фрукты и орехи, а вот от стакана холодной воды я бы не отказалась.
Барни всматривался в ее улыбку, спокойное лицо и ярко-голубые глаза, которые ничуть не изменились.
– Ты какая-то не такая, – сказал он.
– Да уж, мне много чего пришлось пережить со студенческих времен, я, можно сказать, прошла через очистительный огонь. И знаю, что значит страдать. А когда прочла о том, что случилось, то поняла, что нужна тебе с Карен. Мне хочется вам помочь, если позволите.
Барни не проронил ни слова, а Карен встала и взяла ее руку.
– Конечно, мне нужен кто-то рядом, но кто может быть лучше родной сестры? Ты останешься у нас.
– Ты уверена? А то я могу остановиться у ребят в Детройте, из Миссии.
– Не глупи, – сказала Карен. – Мы хотим, чтобы ты была с нами.
Майра ожидала, что скажет Барни, и он увидел, как у нее ввалились щеки, а взгляд стал настолько напряженным, что смотреть ей в глаза было мучительно. Он тут же смутился. Ему хотелось знать, что с ней случилось. Однако что-то настораживало его: если она превратилась в своего рода фанатичку, вовлекать ее в их жизнь – штука опасная.
– Даже не знаю, – сказал Барни. – Мы живем тут, как в осаде.
– Значит, у вас тем больше оснований, чтобы с вами был кто-нибудь, на кого можно было бы положиться, – заметила она.
– Тогда они и на тебя повесят ярлык «заразная».
– Мне плевать, что там скажут другие. И вам мешать я не буду. Мне просто хочется помочь вам с Карен. И если через пару дней вы поймете, что я вам обуза, я уйду. А если от меня будет хоть какой-то прок, я останусь и буду жить у вас столько, сколько нужно.
– Да какая еще обуза – глупости. Ты же не станешь мешать ему работать, а мне будет с кем поболтать, если он уйдет куда-нибудь проветриться. Идем наверх – покажу тебе гостевую комнату.
Барни молча посмотрел на них обеих, пожал плечами и направился вниз.
Майра проводила его взглядом, и они двинулись наверх.
– Куда он пошел?
– В подвал, к себе в мастерскую. Теперь только скульптура его и волнует. Ему надо два раза в неделю наведываться в больницу – на обследование. Врачи говорят – будет беречься и делать то, что предписано, тело справится с приступами, которые его одолевают. Они уверяют, что о лучевой болезни теперь многое известно. А он ходить к ним отказывается. Работает в подвале не покладая рук.
– Может, так ему лучше, чем тебе кажется, если он чувствует, что от врачей нужно держаться подальше.
– Что ты имеешь в виду?
– Может, в нем возобладал инстинкт самосохранения.
Карен, достававшая простыни из бельевого ящика, замерла на месте.
– У нас лучшие врачи в Мичигане.
– Может, вам обоим куда нужнее врачи, которые лечат душу, а не тело?
Карен смотрела на нее какое-то время в недоумении.
– А ты изменилась. Даже не верится, что ты прежняя Майра.
Рассмеявшись, сестра взялась помогать ей заправлять постель.
– В некотором смысле я действительно не та, какой была раньше. Можно сказать, я родилась заново. Только сейчас мне не очень хочется об этом говорить. Пока для тебя это только слова, а я хочу, чтобы они кое-что значили. Со временем мне хотелось бы стать твоей наставницей.
– Мне неприятно это говорить, – заметила Карен, – но за последние несколько месяцев я научилась быть очень даже самостоятельной. Так что я тебе уже не младшая сестренка-неумеха.
– Ясно, – сказала Майра, – благодаря моему собственному горькому опыту я понимаю, что€ пришлось пережить вам с Барни. Не то, что мне, конечно, – не облучение, но бывает зараза и похлеще. Наставник же помогает страждущему пройти через чистилище. А я там побывала. И знаю.
Майра прошла вслед за Карен в другую спальню, убедительно рассуждая о том, что взаимное общение – штука необходимая, равно как и взаимное разделение страданий, через которые они прошли.
– Это единственное, что помогает пережить боль и осмыслить ее. Из всех земных существ только люди способны делиться болью со своими собратьями-человеками и разделять страдания, через которые все мы проходим по пути к бессмертию.
Все случилось слишком внезапно, и аргументы Майры звучали вполне доходчиво и резонно. Ее гортанный голос, сдержанное прикосновение руки, настойчивый взгляд – все это действовало ободряюще. Карен присела на кровать. Конечно, в этом нет ничего религиозного. Она всего лишь побудет рядом, чтобы было с кем поговорить, и только.
– Я рада, что ты приехала. Мне было так одиноко.
– Тебе не могло быть одиноко, дорогая. Не говори так.
