– Я не живу на средства моего папочки, – я с силой сунула совок в лед. – Каково это, расскажешь?
– Ты ни хрена обо мне не знаешь, – он оскалился.
– А ты ни хрена не знаешь обо мне.
Бек шагнул ко мне, но я даже не шелохнулась. Я не собиралась показывать, что он мог меня испугать, пусть даже с трудом могла унять дрожь в руках.
Его грудь врезалась в мою. Совок для льда выскользнул из моих рук, и я посмотрела на Бека. Он не проронил ни слова, но его грудь ходила ходуном совсем рядом, с силой прижимаясь к моей, и лицо его оставалось непроницаемым. Да, он был очень зол, но было там и что-то еще.
Что-то такое, что он хотел сказать, но не стал бы. Что-то, что он скрывал.
– Тебе лучше уйти, – я посмотрела на дверь, через которую он, должно быть, и зашел сюда, – та была все еще широко распахнута. Любой мог зайти сюда и увидеть, как он ко мне прижимается.
– Думаю, тебе не стоит говорить мне, что делать.
Он нежно коснулся кончиками пальцев моей шеи, и это так резко контрастировало с гневом, бушующим в его глазах. Знаю, он точно не собирался уходить. Ему было плевать, что я рисковала работой. Ему было плевать на всех, кроме себя.
– Ты ненавидишь мою семью, – напомнила я, и его взгляд метнулся к моей шее, к его собственной руке.
– О, поверь, я в курсе.
Его рука дернулась, словно он хотел сжать сильнее, словно сама мысль о том, что я – одна из них, заставляла его потерять контроль.
– Почему?
Он посмотрел на мои губы, потом – мне в глаза.
– Потому что они – дерьмо.
Это мне ни о чем не говорило. Я по-прежнему не знала, что у них случилось.
– И ты ненавидишь меня? – шепотом спросила я, отчаянно надеясь, что это неправда.
Но он не ответил. Вместо этого он припал к моим губам, впился зубами так, словно хотел прокусить до крови. Его поцелуй не был нежным – он целовал меня так, словно хотел что-то доказать не то мне, не то себе самому.
И я не хотела, чтобы он прерывался. Он не мог сказать мне, что не питает ко мне ненависти, и в этот миг я ненавидела его, но все равно хотела, хотела сильнее, чем что-либо в жизни.
Нет, нельзя было просто дать ему то, чего он желал. Я толкнула Бека в грудь и с усилием оторвалась от его губ.
– Недостаточно хорошо, – я покачала головой, стараясь стряхнуть дурман желания.
Он подался вперед, игнорируя меня, но я отвернулась прежде, чем он успел поцеловать меня снова. Впрочем, это вряд ли его остановило бы.
– Я знаю, вы двое были друзьями. Что произошло?
Бек чуть отклонился, глядя на меня сверху вниз. Я по-прежнему чувствовала, как его грудь поднимается и опадает от дыхания, прижимаясь к моей.
– Да, мы были друзьями.
– И? – мой пульс участился. Но я чувствовала, что и его сердце билось сильнее.
– И он коснулся того, что ему не принадлежало.
– О, так это касается девушки? – я надавила на него, но он отказывался прогибаться. Он не сдвинулся ни на дюйм и не собирался что-либо еще пояснять.
– Значит, это своеобразная месть Лукасу? – я указала на нас с Беком. – Он испортил то, что принадлежало тебе, и теперь ты хочешь испортить то, что принадлежит ему?
Да он совсем с катушек съехал.
Я попыталась протолкнуться мимо него, но Бек лишь прижался ко мне сильнее, и я оказалась словно в ловушке.
– Ты не принадлежишь ему, – его голос был резким, полным яда, и я очень хотела поверить в его слова.
– Тогда чья же я? – с вызовом спросила я.
Я так уже устала от всей этой фигни, которую он давал мне вместо ответов, и от всей его гребаной игры. Я просто хотела понимать, чего он хотел, о чем вообще думал.
Его ладонь снова легла на мою шею. Черт возьми, паузу он взял долгую, прежде чем наконец ответить, но его слова потрясли меня до глубины души.
– Ты – моя.
Он сжал мою шею чуть сильнее и снова припал к моим губам. И я ответила на этот поцелуй с не меньшей силой и жадностью, цепляясь за то, что он только что сказал.
Другой рукой он подхватил меня за бедро, и я тотчас же обхватила ногой его за пояс. Он не преминул воспользоваться удачным положением, вжался в меня сильнее, так, что теперь мы чувствовали друг друга всем телом. Я не удержалась от стона.
Ни его поцелуи, ни движения его бедер не были нежными – он двигался резко, снова и снова, и его губы задавали ритм, за которым я не успевала. Меня никогда не касались так. Я никогда не испытывала такой отчаянной нужды и совершенно точно не хотела, чтобы это заканчивалось.
– Бек, – выдохнула я, сама не зная, о чем прошу. В звучании его имени, казалось, было заключено слово «больше». Я как будто просила его дать мне все, и притом не говорила об этом вслух.
Нет, этот парень был для меня вреден. Он опьянял. Мы оба знали это, но я все равно двигалась ему навстречу, позволила ему приподнять мою вторую ногу, закинуть себе на пояс. Я была прижата к ледогенератору, и его тело контролировало нас обоих, а он все целовал, целовал меня, словно мой вкус вызывал привыкание, как наркотик.
Его ладони лежали на моих бедрах, но я хотела, чтобы они двигались. Чтобы он касался меня везде, и даже этого было бы недостаточно. Запах его одеколона затапливал меня. Его кожа была такой горячей, и мне казалось, что я сама сгораю изнутри.
