Операционного стола нет, но откуда-то взялся массажный, на нём лежит полуживая девушка, привязанная за руки и за ноги. Её крупно трясёт, она в сознании, молча смотрит на меня огромными от ужаса глазами.
Рядом с массажным столом стоит обычный, накрытый белой простыней или скатертью, на нём свалены в кучу лекарства, стерильно запакованные инструменты, вата, бинты, салфетки.
Тишина тугая и звонкая, заполняет дом от подвалов до крыши. Тишина, страх и боль. И мы бьёмся в этой тишине крохотными мошками. Я кажусь себе такой маленькой – меньше пыли…
Лицо Киры вдруг возникает передо мной так явно, что я вздрагиваю, эта Маша только немного старше её тогдашней. Как же так вышло, что эта девочка оказалась тут?
– Что с тобой, мамочка? Тебе нехорошо? – заботливо спрашивает мой ублюдочный сынок.
– Нет-нет, что ты, всё хорошо, можно я подойду к Маше? Её нужно осмотреть. – Я поворачиваю к нему голову.
– Зачем? – Его взгляд холодеет. – Ты же смотрела вчера.
– Чтобы оценить… э-э-э, динамику, – я срываюсь, – Володя, ей нужно в больницу, это невозможно сделать дома, сжалься, прошу тебя… пожалуйста…
Он жестом останавливает меня:
– Я могу дать тебе лекарство, мама, чтобы ты успокоилась, – и Маше тоже. Может быть, с ней и так всё хорошо и нужно просто успокоительное, как думаешь?
Я смотрю на неё, она смотрит на меня.
– Не волнуйся, милый, всё хорошо, – сладко говорю я, мне деваться некуда.
Скорее всего, я её просто убью, но если не рискну, то она умрёт наверняка.
Я смотрю на собственное запястье – на нём болтается красная ленточка. Пару раз я её срывала, и каждый раз он меня за это жестоко наказывал. Сейчас я уже и не пытаюсь.
– Это символ нашего единства, мама, – любовно говорит он, каждый раз потрагивая ленту, – нашу связь никому разорвать не под силу.
И я всегда отвечаю именно то, что он от меня ждёт:
– Это символ нашего единства, сыночек. Нашу связь никому разорвать не под силу.
Я старалась, как могла, делая всё медленно и аккуратно. Сейчас мне хочется хотя бы прислониться к стене: спина болит от долгого стояния, руки – от забытого напряжения. Жарко, клейкие струйки пота стекают по вискам, от подмышек по бокам и спине. Я облизываю пересохшие губы.
– Ну, как она? – Он заботливо заглядывает мне через плечо. – Мамочка, какая же ты у меня умница!
Мне хочется отпихнуть его, но я не могу.
– Спасибо, милый.
– Ты вылечила мою жену! Я знал, что в тебе не ошибся!
– Ещё рано говорить, – устало моргаю, – можно остаться с ней?
Я знаю, что он ответит, но, может быть, всё-таки…
