Наша судьба скреплена кровью. Пока смерть не разлучит нас. Так начинаются сказки, но моя история не сказка. Моя история полна боли, ужаса и грехов. И мой самый большой грех? Антонио Хантсмэн. Грех в великолепной смертоносной упаковке, но во мне он вызывает то, что я не хочу чувствовать. Между нами вспыхивает опасное напряжение. Я слишком увлеклась им, слишком запуталась в волнах наслаждения, чтобы думать о том, к чему всё идёт и чем всё закончится. Наша история началась с боли и скорби, и мы приглашаем вас в самое начало нашей жизни. Туда, где балом правит Дьявол.
Дорогие читатели,
Если вы читали серию «Пришествие Дьявола», то вы знаете, что я не уклоняюсь от мрачных тем, безжалостных персонажей и нецензурных выражений, из-за которых у вас может пойти кровь из глаз. Трилогия «Империя Греха» не станет исключением. Это не безопасная серия.
А теперь, раз я вас уже предупредила…
Подноготная Порту, опасные мужчины и невероятные секреты ждут вас!
Если вы не читали Приквел-Новеллу к «Империи Греха», просто переверните страницу.
Целую,
Ева
Тихий шёпот прорезает толпу, когда я подхожу к гробу.
Мануэль д’Суза был внушительным игроком в нашем мире, пока рак не опустошил громадного гиганта, оставив от него лишь пустую оболочку в румянах гробовщика, которому, будучи опытному, не удалось скрыть ввалившуюся грудь и изнурённые черты лица Мануэля.
Когда я всматриваюсь в обшитый атласом гроб, шум в комнате стихает, и в ушах эхом отдаётся только его предсмертный наказ:
Я бегло осматриваю безжизненное тело д’Сузы, останавливаясь на лице, словно ожидая, что он придёт в чувство, вылезет из недр ада и вцепится мне в горло, пока выпученные глаза не вылезут из глазниц.
Но Мануэль представляет собой лишь жуткое безмолвие.
«Ты правда хотел этого, старик? Оставить мне драгоценные виноградники и невинную дочь? Мне? Человеку, настолько порочному, что убил бы отца собственными руками, проклиная себя за то, что не сделал это раньше.
Такую жизнь ты желал прекрасному ребёнку?
Теперь поздно метаться, дурак. Слишком поздно для нее. Слишком поздно для меня».
Наша судьба скреплена кровью.
Пока смерть не разлучит нас.
«Может, дурак я».
Я отступаю от гроба — прямиком в очередь, спокойно оглядывая залитые слезами лица. Обычно я не встаю в очередь ради кого-то, но местным полезно увидеть, кто отдает дань уважения.
Семью д’Суза в долине любили всегда, особенно почившую жену Мануэля, Марию Розу, которая кормила голодавших и защищала слабых. По ужасной прихоти судьбы её убил на улице кто-то вроде тех, кого она брала под крыло. Сукин сын перерезал ей горло при свете дня.
Произошло это шесть лет назад — всего за несколько часов до последнего издыхания отца. Хоть эти события были не связаны, люди шептались, что господь забрал ангела, но избавил нас от дьявола.
Я не верю в подобную чушь, но даже мне придётся признать, что пути вселенной неисповедимы.
«Может, вселенская магия приведёт эту чёртову очередь в движение».
Я окидываю взглядом длинную стену без окон, где стоит Кристиано — один из моих самых надежных солдат, который проницательным взглядом прочёсывает каждый сантиметр толпы на наличие проблем. Если что-то не так, он это обнаружит.
Очередь по мере продвижения вперёд начинает редеть. Вскоре мне удастся увидеть будущую невесту.
Моя невеста. От одной мысли жжет в желудке. Последнее, что мне нужно во время укрепления власти, это жена.
Ничего личного. Я не виделся с ней несколько лет и ещё дольше не говорил.
В последнюю нашу встречу ей было около десяти или одиннадцати. Тогда она была верхом на слишком большой и энергичной для юной девочки лошади. И ей без проблем удавалось контролировать могучее животное. Помню, как был впечатлён её навыками. Когда я похвалил её, она застенчиво улыбнулась мне из седла с озорством в живых глазах.
Сегодня она не улыбается, и в её взгляде лишь пелена скорби.
Даниэла д’Суза одета в чёрное с головы до пят, а на лице ни грамма косметики, как и полагается каждой послушной дочери, скорбящей по любимому отцу. Но она не просто каждая дочь. Она — принцесса д’Суза,
Продвигаясь ближе, я вижу, как она юна… и уязвима; на лице остекленевшее выражение подростка, который прошёл ад и выжил. Конечно, последние недели жизни её отца взяли своё, и теперь Даниэла столкнулась с непростой задачей в свои восемнадцать, — нести на плечах знаменитое семейное наследие. По крайней мере, она так думает.
Не было такого, чтобы Мануэль сторонился тяжёлых разговоров, но под конец ему не хватило смелости сказать единственному ребёнку, что он оставил её сыну
Я отталкиваю мысли о соглашении и отвлекаю себя тем, что изучаю Даниэлу. Это не занимает много усилий.
