Приливы Темного кристалла полностью

Ветер подхватил его, как рукой, и забросил в небо. Порывы шли волнами, поступая из разных направлений, сбивая его и закруживая все выше и выше. Он не знал, как управлять полетом, как падать – не знал, как летать. Он мог лишь пытаться удерживать руки, чтобы их не поломало беснующимся ветром, который бил и колотил его.

– Вы с Оникой дали друг другу обещание!

– Но я не могу…

– Хочешь нарушить данное тобой обещание?

Легкие Амри разорвались воплем, и из его тела вышел весь воздух. Ослепленный штормом и ветром, на мгновение он лишился чувств. После чего его захлестнуло другим штормом: в его сознание ворвалось сновидение Тавры. Он увидел глаза Оники, глубокие и зеленые, как море, ее огненные, густые от соленого ветра, волосы. Они были в охваченном штормом море. Оника, прильнув, держалась за суденышко, в клочья разрываемое штормом. Ее крылья, прежде зеленые с янтарным цветом, теперь свисали за ее спиной, разорванные и раздираемые осколками корабля и беспощадным градом.

Под ней находилась хорошо защищенная сифанка с золотистыми с красным отливом волосами: в объятиях Оники Таэ была хорошо укрыта, хоть ветер и небо метали в них копья океанской воды.

В этом сновидении Амри был Таврой. Превозмогающей шторм. Отцепившей двух сифанок от обломков корабля и расправившей крылья, чтобы оседлать лютый ветер. Поднявшейся вверх и улетевшей прочь от крохотного суденышка, оставленного на растерзание пастью океана…

«Пообещай мне, что однажды мы с тобой уплывем».

Тавра и Оника сидели на туманном берегу, наблюдая за тем, как волной приносило осколки кристаллизованного льда. Рядом светил фонарь мореходов, подсвечивая туман вокруг них тусклым светом, укрывавший их словно защитное покрывало. Здесь, в серебристом тумане, они были хорошо укрыты от посторонних. Ну, или хотя бы могли притвориться, будто скрылись от всех.

«Туда, где нас никто не найдет. Где нет ни сифа… ни вапр…»

Ладонь к ладони их руки сплелись пальцами.

«Где это не имеет значения. Где мы просто сможем быть… едины».

Амри охнул, когда его выбросило из сновидения. Он зажмурил глаза, защищая их от песка и ветра, но шквалистый ветер стал слабее. Амри показалось, будто шторм утих, и он открыл глаза.

Штормовые ветра по-прежнему разъяренно неистовствовали, вот только руки Амри теперь двигались так, словно он мог предвидеть движение ветра: поднимались и опускались, и Амри порхал в потоках так же легко, как если бы он скользил вниз по реке.

Они летели. Амри с Таврой летели – то поднимаясь, то подныривая, – неслись вдоль невидимых потоков легкие, как юнамот, и неистовые, как вапранская воительница. Он почти не ощущал вонзившиеся в его кожу ножки Тавры, не чувствовал ее управления и нашептывания его телу, как двигаться, как видеть ветер словно самый обычный рельеф.

– Вот он!

Кристалл-скиммер выпрыгнул из песка прямо под ними. Руки Амри сложились, и они нырнули… затем Тавра расправила их скиф-парусные крылья, вдруг накренилась и перескочила на тягу от оперения скиммера. Амри увидел Онику, безвольно свисающую из пасти скиммера.

– Нет!

Исчезла захлестнувшая его тело сила намерения, прихватив с собой мудрость полета. Амри вцепился в шкуру скиммера рядом с гривой; едва он за нее ухватился, как песчаным ветром с него сорвало крылья.

– Тавра, сосредоточься! – взревел он. Переставляя руки, он полез по гриве скиммера к его пасти. Оника была без сознания; одна ее рука была сильно обезображена, по избитым миллионами песчинок лицу и телу струились ручейки крови. Скиммер бросился вниз, и Амри зарылся лицом в его гриву и от удара о песок чуть не выпустил хватку, а когда они вынырнули, жадно схватил ртом воздух. Он уцепился за Онику и вытащил ее из пасти скиммера. Крепко обняв ее и надеясь на лучшее, Амри оттолкнулся от скиммера, который уже снова приближался к песку.

С пронзительной болью в костях они перекатывались по песку, пока не остановились. Буря ревела над ними и вокруг них, вздымая песчаные гейзеры всюду, где в паническом ужасе неуправляемо бесновались скиммеры. Амри держал Онику в руках, не понимая в царящем вокруг хаосе, дышит ли она вообще.

Он встал и отчаянно поискал взглядом скиф Перисса, но тщетно. Вокруг были лишь золото с чернотой, буря и гул с оглушительными завываниями скиммеров. С трудом передвигаясь и таща за собой Онику, он пошел – неважно в каком направлении, лишь бы куда-то уйти. Песок жег ему глаза, окутывал голени, колени. Амри попытался прислушаться к нему, но голосов оказалось слишком много. Миллионы пронзительно кричащих песчаных кристаллов – и почва двигалась словно вода, – пели на языке, которого он не понимал.

Почва под ним вздрогнула, и он обернулся: прямо под ним поднимался скиммер. Вопль Амри заглох, когда черная пасть чудовища поглотила их целиком.

Амри очнулся, плавая в безмятежной тьме, и подумал, не умер ли он.