– Я абсолютно уверена, что говорила об этом в карете, – мычу я, – я становлюсь… неуправляемой в состоянии голода.
В ее глазах проскальзывает страх, но она лишь сильнее выпрямляет спину.
– А я тебе говорила – что будут моменты, когда придется держаться куда дольше. Ты должна превозмогать.
А ты должна умереть, – возражает голод, бушующий, точно языки пламени вокруг пропитанных маслом дров. Я сражаюсь с внезапным порывом вцепиться в нее. Перед глазами пелена – все, на чем я могу сосредоточиться, это ее кожа. Жар ее тела словно русалочья песня для моего истерзанного нутра. Голод ощущает запах ее страха, ее плоти.
– Да, ты Бессердечная, Зера, – говорит И’шеннрия. Ее голос звучит словно издалека, как из-под воды. – Но прежде всего ты леди. Убери эти клыки.
– Я… не могу…
– Можешь, – возражает она. – Докажи мне, что ты больше, чем твой голод. Докажи, что внутри ты все еще остаешься человеком.
Я цепляюсь за свою человечность – за то малое, что еще остается в целости и сохранности под моими юбками, в моих шутках. Я всегда держалась за надежду, но голод, поселившийся в зияющей на месте сердца дыре, смеется над моими чаяниями.
Ты ничто, – шепчет он. – Просто животное, снедаемое голодом. Тебе никогда не сбежать от того, что ты сделала.
Меч отца упирается мне в бок. Я с трудом вспоминаю его лицо, лицо матери. Больше не могу вспомнить их голоса. Какой смысл вновь становиться человеком, если у меня не осталось ничего, кроме скудных воспоминаний.
Где бы твои родители ни пребывали после смерти, они наверняка ненавидят тебя за то, что ты стала причиной их гибели.
– Зера! – рявкает И’шеннрия. – Ты моя племянница. И я жду, что ты будешь выполнять мои указания.
Несмотря на голодный туман, мое отсутствующее сердце пронзает острая боль.
Мое собственное сердце на меня рассчитывает.
Я закрываю глаза и огромным внутренним усилием загоняю голод вглубь, острые клыки превращаются в человеческие зубы, глас монстра меркнет.
Я заставляю себя встать на ноги, беру шар и аккуратно, стараясь не касаться лезвий, устраиваю его в изгибе плеча. Я человек. Я И’шеннрия. Лезвия кусаются, и весьма ощутимо. Стоит оступиться, всего лишь покачнуться, и они вонзятся в кожу. Я осторожно делаю десять шагов. Одиннадцать, двенадцать – мои лодыжки протестуют, я покачиваюсь, и лезвия сферы вгрызаются в меня. Теплая кровь стекает по коже. Но хуже всего не боль – а мое сознание. Оно измучено, забито правилами и жестами под завязку. Я ничего не ела. Мысли плавают, будто летнее марево. Каждый шаг должен быть совершенным. Но голод все еще грызет меня изнутри, точно запертый в клетке.
Тринадцать шагов. Четырнадцать. Лезвия ранят меня, инстинктивно хочется сбросить шар раз и навсегда. Я почти дошла до конца комнаты. Шестнадцать. Шестнадцать лет человеческой жизни – забыты, потеряны. Восемнадцать, девятнадцать – у меня вырывается вздох, когда лезвия врезаются глубже. Мне должно быть девятнадцать лет. Еще один шаг, последний.
Двадцать.
Мой двадцатый год – на свободе. Это единственное, чего бы мне хотелось.
Я тянусь к книжной полке и хватаюсь за край, чтобы устоять. Колени дрожат так сильно, словно пол уходит из-под ног. Звук приближающихся шагов, и укус лезвий ослабевает, когда их вытаскивают из меня. И’шеннрия разглядывает меня, держа в руке окровавленный железный шар. В ее глазах слабый отблеск тепла.
– Отлично, Зера.
После стольких часов безжалостного «недостаточно хорошо» эти слова слаще меда. Я жадно впитываю их и, собрав остатки сил, расплываюсь в улыбке. Но едва она уходит, чтобы принести еду, я тут же падаю на ближайшую кушетку, пытаясь унять боль. Входит Реджиналл со щеткой в руке.
– Может, вам немного отдохнуть в постели, мисс?
От голода я готова наброситься на него и сожрать. Мысленно облекая слова и чувства в связную речь, мне удается отвлечься, но ненадолго.
– Я-я приняла бы твое предложение, если бы была ленивой, безалаберной натурой.
Получается вяло, но он кивает.
– Разумеется, мисс. Я понял, что вы не такая, по тому, как сегодня утром вы вывалили на кровать все содержимое своего шкафа.
Я смеюсь, и узел гнетущих эмоций внутри постепенно сам по себе развязывается. Мы молчим, тройная луна за окном тускнеет на фоне огней Ветриса, где каждое окно – сияющий золотой квадрат. Несмотря на всю свою подозрительность и ненависть, людям удивительно хорошо удается творить красоту.
