Я чувствую, как плоть регенерирует, порезы на плечах должны быть отлично видны Реджиналлу. Паника хватает меня за горло, но я делаю все, чтобы голос звучал ровно.
– Реджиналл, ты не мог бы принести мне шаль?
Он подчиняется и вскоре возвращается с шелковой шалью. Я набрасываю ее на плечи, он улыбается.
– Вам очень идет, – говорит он, и я ерзаю на диванчике.
– Это странно, что, когда меня называют милой или симпатичной, мне становится не по себе?
– Все мы чувствуем себя немного не в своей тарелке, когда нас оценивают лишь по физической привлекательности, – спокойно отвечает он.
– Ты мудрый человек, – восхищаюсь я.
– Боюсь, что нет, мисс. Просто я очень стар.
В его глазах та же усталость, что и у И’шеннрии. Как много он повидал? Наверное, он тоже пережил Пасмурную войну.
– Где ты был, Реджиналл, – спрашиваю я, – во время войны?
– Воевал, мисс.
– На чьей стороне?
Он молча отгибает часть костюмного воротника. Щупальца похожего на цветок шрама поднимаются от груди до самой шеи. Я узнаю этот шрам – как не узнать? Мне доводилось видеть такой лишь раз, на другом Бессердечном ведьмы. Бывшем Бессердечном. Подобные шрамы, напоминающие цветок, расцветают на груди после того, как сердце возвращается на место и мы вновь становимся смертными. О таком шраме на собственной груди я мечтаю уже много лет.
– Ты Бессе…
– Был им. – Его взгляд спокоен. – Тридцать лет назад я был человеком, а потом не был. Поэтому воевал. И в конце концов, когда мертвецов стало больше, чем детей на улицах, моя ведьма, как и обещала, вернула мне сердце и наложила на себя руки.
У меня перехватывает дыхание.
– Почему?
– Я не уверен, мисс. Но она убила многих за время войны, и это съедало ее до тех пор, пока она не нашла освобождение в смерти.
Мое собственное чувство вины захлестывает меня. Пятеро мужчин. Один молодой, один старый… Я тут же отбрасываю его, пока оно не пустило корни.
– Я знаю, – с улыбкой говорит он. – Леди И’шеннрия рассказала мне, только мне и никому больше.
– Зачем она наняла вас, если вы были Бессердечным? Она ненавидит таких, как мы.
Он поджимает губы, осторожно подбирая слова.
– Я верю, что все эти тридцать лет она пытается осознать те вещи, которые убили ее семью. Отыскать смысл всего этого, смысл войны. Когда кто-то теряет так много, он отчаянно пытается понять почему.
Я молчу, между нами лишь звук песочных часов, а затем…
– Итак, ты свободен. Можешь идти куда угодно – так почему остаешься здесь? В Ветрисе ненавидят ведьм. Если тебя обнаружат…
– Вы когда-нибудь убивали человека, мисс?
Безмолвные крики бандитов звучат у меня в ушах. Я не могу пошевелиться. Реджиналл улыбается, уже добрее.
– Убивали. Значит, вам должно быть известно, как это ужасно. Голод, бушующий в крови, и бойня, и гаснущий огонек в чужих глазах.
Воспоминания внезапно ослепляют: кровь, стекающая по рукам, я слизываю ее и смеюсь, череп под моей ладонью и тяжелый камень, которым я его проломила, осколки костей и каменная крошка…
Реджиналл кладет руку мне на плечо, вытаскивая из тьмы.
– И вы также должны понимать, что голод – это не вы. Не стоит путать зло с собственными мыслями и чувствами. Я прекрасно помню, что нет ничего хуже для Бессердечного, чем считать, что тьма – часть его собственной души.
– Что же это тогда? – быстро спрашиваю я. – Голод.
– Не знаю. Мы говорили об этом друг с другом, на войне. Некоторые думали, что магическое проклятье. Другие считали, что это темные человеческие инстинкты, с которыми нельзя совладать. Я не могу точно сказать, что это, – но знаю, что голод существует, и он жесток. – Реджиналл подходит к каминной доске, рассеянно вытирая пыль с песочных часов. – Я буду помогать И’шеннрии в предотвращении надвигающейся войны до последнего вздоха. Лишь так я могу искупить все, что натворил, ради этого я здесь. А вы ради чего, мисс?
– Ради своего сердца.
– И?
– Ради того, чтобы остановить войну.
– И все? – Реджиналл улыбается, и я готова поклясться, что он все знает. Знает, что мои слова – полуправда, которую я осознаю, лишь произнеся вслух. Я хочу свое сердце, сердца моих друзей и свободу. Мне нужны все эти вещи. Но даже их недостаточно. Ничто не заполнит пустоту, зияющую бездну, ледяной вакуум на месте той девушки, которой я когда-то была. Счастливой, невинной. У которой была семья. Девушки, верящей в доброту мира.
Девушки, которая знала, что такое любовь.
Реджиналл идет к выходу и останавливается на пороге, чтобы поклониться.
– Надеюсь, вы найдете то, что ищете, мисс.
Трех дней недостаточно.
