Он просто показал. Вот как разрушил всего лишь шкаф в том «поносном» замке, так здесь разнес стену ближайшего дома на уровне второго этажа. Толпа заорала и ломанулась куда-то – и остановилась перед полосой огня, перекрывшей все выходы с площади. Пометавшись еще и поняв, что деваться некуда, люди остановились.
– Не нравится, – сообщил Милит. – Гарвин, ты не знаешь, почему им не нравится огонь? Он же вроде как очищает. Не хотят очищаться. Вот беда! Я сказал – стоять! Первый, кто шевельнется, сгорит. Очень быстро. Никто потушить не успеет.
Он словно бросил мячик о землю, и там вспух шар белого огня. Даже на таком расстоянии Лена почувствовала этот жар. Булыжники мостовой оплавились.
– Иди сюда, Аиллена, – ласково позвал Гарвин. – Они будут хорошо себя вести. Правда, твое величество? Прикажи-ка своим подданным быть паиньками. И доставить сюда все наши вещи. Собаку не забудьте.
– Я не стану отдавать такого приказа, – мрачно ответил король, – ты можешь меня убить…
– Зачем? – перебил Гарвин. – Я
Он поднял почерневшую ладонь – ударила молния. Дама, действительно красивая, мгновенно перестала быть красивой. А у Лены даже сердце не защемило. Светлые вмешиваются только когда хотят. А когда не хотят, их вовсе не волнуют обожженные носы посторонних женщин, любующихся казнями. Обожженные щеки или руки друзей волнуют куда больше.
Маркус оставил ее около эльфов, а сам устремился за шутом. Кто-то дернулся ему вслед – и Гарвин швырнул молнию. Перун. Зевс. Индра.
– Помолчите-ка, – посоветовал он. – Твое величество, ты хочешь знать мою степень владения магией? Я могу разнести твой город в крошево и даже не устать. Вместе со всем населением. Просто стереть с лица земли. Я могу проклясть твой мир без посторонней помощи, и он сгорит не за двести лет, а за два. Выбирай. Ты делаешь то, что я говорю, и получаешь свои триста лет. Кстати, я не чувствую вкуса проклятия. Милит, а ты?
Милит пожал плечами. Синие глаза смеялись. Маркус наклонился к шуту, его качнуло, и Милит направился к ним, поднял шута на руки, как ребенка, и принес ближе к Лене, осмотрел, поднял светящиеся глаза:
– Аиллена, жив, не беспокойся.
– Ну ладно, – нетерпеливо пожал плечами Гарвин. – Не хочешь добром…
Он слегка толкнул обожженной рукой воздух перед собой – все атрибуты казней и пыток разлетелись, как парашютики одуванчика. Огромный котел для варки эльфов, расплескав воду, с колокольным гулом врезался в стену и застрял в ней тоже на уровне второго этажа. Чтоб всем было видно.
– Ну что? Вещи, оружие и собака. Мне продолжать?
Король посмотрел на него с ужасом и отдал распоряжения.
– Четверть часа, – предупредил Гарвин. – Потом начну убивать.
Сверху на них посыпались стрелы, арбалетные болты, копья, ударялись о невидимую преграду и отскакивали. Милит не глядя повел рукой, и те, что еще не упали на землю, резко сменили направление. В толпе раздались крики. А сердце Лены опять не дрогнуло. Она смотрела на чудовищно обожженные руки Гарвина, на вспухшую щеку Маркуса, на бледное лицо шута. Пусть кричат. За удовольствие надо платить.
– Светлая, – сказал король дрожащим голосом, – как же так? Останови его. Ты не можешь этого допустить.
Лена с трудом перевела на него взгляд.
– Не могу? Каким образом? Разве Странницы вмешиваются в естественный ход вещей? Разве Странницы прекращают войны или усмиряют бунты? Или нарушают закон и порядок? Или вмешиваются в казни?
– Светлая! – взвыл король вполголоса. – Останови его! Он проклянет мой мир!
Лена присела на корточки рядом с шутом. Нет. Пока ничего нельзя трогать. Уйти в другой мир, Гарвин исцелит. Он сумеет. Три стрелы, господи, как же ему…
– Ему не больно, – рука Маркуса легла ей на плечо. – Он же без сознания. Это не опасно, Делиена. Вот уйдем, Гарвин его исцелит…
Лена потерлась щекой о его руку. Они могут все, или почти все, они страдают из-за нее – который уже раз, а она может только наблюдать, как их наказывают. Или казнят. И ничего не делать. Ничего.
– Светлая! Я умоляю тебя! Пусть он заберет мою жизнь, но не проклинает мой мир!
В толпе возникло какое-то движение, и Милит выпрямился во весь свой впечатляющий рост. Толпа раздалась в стороны, а посередине остался только один человек. Маг. Милит усмехнулся и сделал этакое каратистское движение, со страшной скоростью помеременно выбросив вперед руки с выставленными ладонями. Дом на противоположной стороне площади рухнул, словно в него подложили взрывчатку. Только что был симпатичный особнячок – стала груда мелко раздробленных камней. Даже ведь не разлетелись. Наверное, в этом был высший шик боевой магии. Маг стоял неподвижно, только сверлил Гарвина тяжелым взглядом. Тяжелым, как у… как у Балинта. Неужели он хочет внушить что-то эльфам? Или он не знает, что эльфийские маги сильнее? Впрочем, может быть, в этом мире…
– Не надо магии, – предложил Гарвин дружелюбно. – Может очень плохо кончиться.