— Не знаю, сударыня, я ничего не хочу. Я… Я хочу в монастырь!..
— Ага! — выдохнула Маргарита с явным облегчением. — Понятненько! Она взяла Матильду за подбородок и подняла к себе ее лицо. — Коль скоро речь зашла о монастыре, значит ты влюбилась.
Матильда густо покраснела и опустила глаза.
— Так я угадала? — не унималась Маргарита. — И кто же он, этот счастливчик?.. Ну-ка, ну-ка! Ведь это Красавчик Филипп, верно? Отвечай!
Матильда утвердительно кивнула и вдруг разразилась громкими рыданиями.
— Да что же это такое, в самом деле? — растерялась принцесса. Прекрати реветь, успокойся. Объясни, наконец, что стряслось?
— Он… Он… — начала было Матильда, но слезы помешали ей говорить.
— Неужели он обидел тебя?!
— Нет, не… не он… Это… это не о… он…
— Не Филипп? А кто?
— Это его… господин де… де Шеверни.
— Господин де Шеверни? Тот приятный молодой человек, с которым ты проболтала весь вечер?
— Д-да… Он…
— И что же он сделал?
— Он… он… Он оскорбил… оскорбил меня.
— Оскорбил? Как?
— Ну… Он… Он взял… взял и… и меня… оскорбил…
— Боже правый! — вскричала Маргарита. — Он изнасиловал тебя?!
— Д-да… да… — ответила Матильда и разрыдалась пуще прежнего.
Разбуженная громкими причитаниями, в спальню заглянула горничная принцессы.
— Госпожа…
— Брысь! — прикрикнула на нее Маргарита.
Она села, оперевшись спиной на подушки, подтянула ноги и положила голову Матильды себе на колени.
— Поплачь, девочка, поплачь, милая, — нежно приговаривала она, гладя ее по спине и волосам. — Плачь, сколько можешь, постарайся хорошенько выплакаться, тогда станет не так больно… Ах, он негодяй, подонок! Мерзкий насильник! Да я ему… Я покажу ему, где раки зимуют, подлецу такому. Ой, и покажу — чтоб другим неповадно было. Он у меня попляшет, помяни мое слово. Так получит, что после этого ад ему раем покажется. Ублюдок поганый! Блудливый сын гиены и шакала… Нет, это уму непостижимо! С виду такой вежливый и обходительный, такой кроткий и застенчивый молодой человек — и на тебе! — Маргарита тяжело вздохнула. — Как плохо я знаю мужчин!..
Чуть погодя, Матильда принялась рассказывать принцессе о своих злоключениях, сдабривая каждую фразу обильным потоком слез, так что к концу повествования она наплакалась всласть и приутихла. Маргарита слушала не перебивая; затем, когда Матильда умолкла, она вновь легла и привлекла девушку к себе.
— Бедняжка ты моя глупенькая! Разве ты не понимаешь, что сама напросилась!
— О да, сударыня, прекрасно понимаю. Я полностью отдаю себе отчет в том, что эта справедливая кара Божья за мои грехи, за мою развратность.
— За что, за что?! — изумилась Маргарита. — Какие еще грехи? Какая развратность? Да ты в своем уме, детка?!
— Это правда, сударыня, — серьезно отвечала Матильда. — Я уже согрешила в мыслях, я поддалась соблазнам Искусителя. Я развратна своими помыслами.
— Бред собачий! Попридержи эту религиозную чушь для падре Эстебана, с ним вы разберетесь, что к чему, совершила ли ты грех или нет, а мне мозги не пудри. Не о том сейчас речь. Вы с господином де Шеверни оба хороши; я даже затрудняюсь определить, кто из вас больше виноват. Парень влюбился в тебя до умопомрачения, совсем потерял голову, а ты еще провоцировала его. Ну разве можно так обращаться с человеком, у которого крыша поехала? Вместо того чтобы посочувствовать ему, проявить жалость, сострадание, ты откровенно издевалась над ним, и, подозреваю, еще почище, чем рассказала мне. Уж если ты в чем-то и согрешила, так это нарушила заповедь господню не искушать ближнего своего. Филипп, кстати, тоже издевался надо мной, но с определенным умыслом — чтобы я сама бросилась ему на шею. У него и в мыслях не было довести меня до белого каления, а затем попросту отшить… Черт возьми! Да попытайся он отколоть нечто подобное, я бы живо позвала стражу, велела привязать его к кровати и… — Маргарита прокашлялась. Ладно, оставим это. Вернемся к нашим баранам… Гм, и в самом деле к баранам, вернее, к барашкам — к двум маленьким, глупеньким барашкам. Я, право, ума не приложу, что мне с вами делать — с тобой и господином де Шеверни. Во время приема, надобно сказать, он произвел на меня очень приятное впечатление…
— Он негодяй, — сонно промямлила Матильда, крепче прижимаясь к принцессе. — Господи, как я ненавижу его… И Красавчика ненавижу — он обманщик и подлец… Все мужчины подлецы… лжецы… Я их всех ненавижу…
— Ну-ну-ну! — посуровела Маргарита. — Ты это брось! Без мужчин жизнь была бы скучна. Кого тогда прикажешь любить? Девчонок? Нет уж, уволь… Ах, душенька, ну и наделала ты мне хлопот со своим неистовым поклонником. Как же теперь поступить с ним? Примерно наказать его, что ли? Можно, конечно, это напрочь выбьет дурь из его глупой башки — но ведь больно ударит и по тебе. Поди тогда найди себе приличного мужа. Как там ни крути, а ты у нас, почитай, из самых низов. Даже если я соберу для тебя царское приданное, вряд ли какой-нибудь уважающий себя барон позарится… Нет, вру! Один точно позарится. И не простой барон, а виконт. Но, боюсь, моя идея не придется тебе по нутру. А, Матильда?
