— Ясное дело! Ведь в противном случае итальянские ханжи-патриции лопнут от негодования: ах, какое вопиющее нарушение правил приличия, подумать только! Венчание назначено на десятое число — на десятое сентября, разумеется…
— Очень существенное уточнение, — съязвила Бланка. — Не то кузен подумал бы, что на десятое декабря.
Маргарита бросила на нее быстрый взгляд и продолжала:
— Так вот, десятого сентября Август Юлий и Нора повенчаются здесь, в Памплоне, в соборе Пречистой Девы Марии, а уже на следующий день утром отправятся в Рим, где по их прибытии состоится коронация новой королевы Италии.
— Можно подумать, — вставила Бланка, — что до их прибытия.
— А можно подумать, — раздраженно ответила Маргарита, — что у тебя больше неприятностей, чем у меня, что я меньше твоего переживаю за Матильду. Что, в конце концов… Это же ребячество, кузина! Постыдись! Ты ведь не девчушка малая.
К удивлению Филиппа, Бланка не огрызалась и даже попросила прощения за несдержанность, хотя видно было, что она очень расстроена.
«Взрослеет», — отметил он с умилением отца, в один прекрасный день обнаружившего, что его дочь из нескладного подростка превратилась в очаровательную юную девушку.
После этого инцидента разговор за столом увял и лишь изредка молодые люди обменивались скупыми бессодержательными репликами. Когда, наконец, подали десерт, Жоанна, не любившая сладкого, молча поднялась со своего места.
— Ты уже уходишь? — спросила ее Маргарита.
— Пожалуй, да. Если я не ошибаюсь, у вас намечается разговор не для чужих ушей.
— А разве ты чужая? — не так чтобы очень настойчиво, скорее ради проформы, запротестовала принцесса. — Оставайся. Мы люди честные, откровенные, нам нечего от тебя скрывать.
— Однако я пойду.
Маргарита небрежно передернула плечами.
— Воля твоя, сестренка. И пожалуйста — про Рикарда никому ни слова. Передай Александру, что если он станет болтать…
— Не надо угроз, Маргарита. Я просто попрошу его молчать. Меня он послушается.
— Вот и хорошо.
Проводив Жоанну взглядом, Маргарита повернулась к Филиппу.
— Представьте, кузен! Этот бешеный идиот…
— Сиречь виконт Иверо? — усмехнулся Филипп, по достоинству оценив такую оригинальную характеристику бывшего любовника принцессы. — И что же с ним приключилось?
— Он едва не покончил с собой.
— Да что вы говорите?!
— Так оно и было. Этой ночью он пытался выброситься с восточной башни. Она у нас самая высокая, а внизу — вымощенный булыжником двор, так что почти наверняка он разбился бы насмерть.
— Но он не выбросился, как я понимаю.
— Только благодаря кузену Бискайскому. Порой у него бывает бессонница — вот он и шатался ночью по дворцу и случайно забрел именно в эту башню. Жоанна рассказывала, что он спокойно сидел на парапете меж двух зазубрин и дышал свежим воздухом, как вдруг появился кузен Иверо и, точно лунатик, не видя ничего вокруг, направился к краю башни. К счастью, кузен Бискайский вовремя сообразил, что к чему, и в самый последний момент помешал ему совершить эту глупость.
— М-да, невеселая история, — констатировал Филипп и пристально посмотрел Маргарите в глаза. — А как вы считаете, кузина, что могло толкнуть его к самоубийству?
— Наверное, долги, — смущенно ответила она. — Так он сказал кузену Бискайскому.
— Ой ли! — усомнился Филипп. — И в самом-то деле?
— Он задолжал памплонским евреям свыше восьмидесяти тысяч, — будто оправдываясь, сообщила Маргарита; щеки ее при этом сделались пунцовыми.
— Восемьдесят тысяч! — ошарашено произнес Филипп. — Ничего себе! Да ведь это, пожалуй, в три — три с половиной раза превышает годовой доход графства Иверо. И как только он ухитрился растранжирить такую уйму денег?
— Мало ли как! Этот остолоп на все способен.
Бланка сокрушенно покачала головой.
— Ты бессердечная, кузина. На кого же, как не на тебя, потратил он эти деньги. На все эти роскошные и безумно дорогие подарки… — Она вздохнула. — Да разве в деньгах дело?..
— Помолчи, Бланка! — вскипела Маргарита. — Мне и без твоих комментариев тошно.
— А меня тошнит от твоей черствости! — огрызнулась Бланка. — И от твоего самодурства. Такой закоренелой эгоистки, как ты, я еще не встречала. Ты любишь только себя, до всех других тебе нет никакого дела. Ради тебя Рикард готов был на все, а ты… ты попросту использовала его, играла с ним, как кошка с мышью, пока он тебе не надоел, а затем без колебаний и сожаления вышвырнула его прочь, едва лишь у тебя появился новый кумир. — Тут Бланка выстрелила глазами в Филиппа, и в ее взгляде тому почудилась ревность. — Тебе и в голову не приходило, что Рикард такой же человек, как и ты, а быть может, гораздо лучше тебя, и его боль не менее реальна, чем твоя. По мне, если кто и виноват в том, что случилось и что едва не случилось, так это ты со своею жестокостью.
— Нет, вы только поглядите, какая защитница нашлась! — с издевкой произнесла Маргарита. — Так что же ты здесь сидишь и попусту треплешь языком? Ступай-ка лучше к Рикарду, помоги Елене утешить его и заодно присмотри за нею самой — как бы она не перестаралась в своем рвении.
