Возвратясь к себе, Филипп застал в гостиной весьма живописную картину. Посреди комнаты на устланном коврами полу сидели Габриель де Шеверни, Марио д'Обиак и Марк д'Аринсаль и перебирали какие-то лежавшие перед ними вещицы, внимательно рассматривая каждую из них. Там было несколько кружевных манжетов, пара дамских перчаток, один оторванный от платья рукав, десяток носовых платков с вышитыми на них гербами и инициалами, множество разноцветных лент для волос, а также всякие милые безделушки, вроде брошек, булавок и золотых застежек.
— А это еще что такое? — произнес Филипп, скорее констатируя сам факт наличия этих вещей и их количество, чем спрашивая, откуда они взялись. Их происхождение было для него очевидно.
— Подарки от дам, монсеньор, — с улыбкой ответил д'Обиак. — Во время турнира господин де Шеверни велел их перехватывать, чтобы не раздражать вас.
— Понятненько. Ты, кстати, переусердствовал, Габриель. Меня они вовсе не раздражают — ведь это так трогательно!
Он присел на корточки и бегло взглянул на вещицы; затем сказал:
— Ни чулок, ни подвязок, ни туфелек, как я понимаю, нет.
— Чего-чего? — обалдело переспросил Габриель.
— Ну, да, конечно, — будто не слыша его, продолжал Филипп. — Слишком изысканная публика для таких пикантных подарков… Стоп!
Он выудил из кучи безделушек великолепной работы брошь и осмотрел ее со всех сторон.
— Вот это да! Если только я не ошибаюсь… Габриель, ты, случайно, не помнишь, кто ее прислал?
— Принцесса Кастильская, — вместо него ответил д'Аринсаль. — То бишь госпожа Бланка. Подарки принимал я.
Одобрительно мурлыча, Филипп приколол брошь к левой стороне камзола.
— Пусть Монтини побесится, чтоб ему пусто было.
— Да, насчет Монтини, монсеньор, — отозвался д'Обиак.
— Ну?
— Сегодня ему здорово помяли бока, когда он разнимал на трибунах дерущихся.
— Так ему и надо, выскочке! — обрадовался Филипп. — Гм… Спасибо за приятную новость, Марио.
— Рад вам служить, монсеньор.
— Знаю, старина. И будь уверен, ценю это. Но на сегодня твоя служба закончена. Как, собственно, и д'Аринсаля.
Тут он щелкнул пальцами левой руки.
— Да, вот еще что, Марио. Чей это рукав?
— Одной юной и чертовски симпатичной дамы из окружения госпожи Анны Юлии. Имя, к сожалению, я позабыл.
— Ах да, вспомнил! Я видел в римской ложе девицу без рукава… как бишь ее зовут?.. Диана Орсини, вот как! Точно она. Что ж, возьмем ее на заметку, — он облизнулся. — Ну, ладно, ребята, вы свободны, ступайте. Сегодня будет дежурить Габриель.
С этими словами Филипп проследовал в соседнюю комнату, где при помощи Габриеля сбросил с себя камзол, сапожки и штаны и облачился в просторную бело-пурпуровую тогу — одну из пяти, подаренных ему императором. Развалившись на диване, он сладко потянулся, широко зевнул и лишь тогда с удивлением заметил стоявшего в дверях д'Обиака.
— Чего тебе, Марио?
Парень растерянно заморгал.
— Я рассчитывал, монсеньор, дежурить в ваших покоях.
— Дежурить будет Габриель, — сухо сказал Филипп. — Ступай.
Д'Обиак глуповато ухмыльнулся.
— Но я рассчитывал, монсеньор…
— А я говорю: ступай. Или что-то не так?
— Да нет, монсеньор, все в порядке. Вот только…
— Ну, что еще?
— Я думал, что сегодня моя очередь, и…
— И договорился с Беатой де Арагон, — кивнул Филипп. — Ладно, черт с тобой, оставайся. Когда она придет?
— В полночь.
— Вот в полночь и приступишь… мм… к дежурству. А пока ступай в гостиную и не вздумай подслушивать, иначе велю вышвырнуть тебя вон.
— Премного благодарен, монсеньор! — поклонился паж.
— И без твоей благодарности как-нибудь проживу. Больно она мне нужна! А ну, убирайся, пока я не передумал!
Д'Обиак опрометью выскочил из комнаты и плотно затворил за собой дверь.
Габриель пододвинул ближе к дивану стул и присел.
— Интересно, — произнес Филипп. — Как там сейчас Маргарита?
— Очень расстроена, но довольно спокойна, — ответил Габриель, хотя вопрос был чисто риторическим. — Велела Констанце де Арагон читать ей Новый Завет.
— Что именно?
— Кажется, Откровение.
— О! Это уже серьезно… Стало быть, ты виделся с Матильдой?
— Да.
— Ну, и как она?
Габриель понурился и промолчал.
— Бросил бы ты эту затею, братишка, — сочувственно сказал Филипп. Ни к чему хорошему она не приведет.
— Нет, — упрямо покачал головой Габриель. — Я все равно женюсь на ней. Я добьюсь ее любви.
Филипп тяжело вздохнул.
— Что ж, воля твоя.
Некоторое время оба молчали. Несмотря на усталость, с лица Филиппа не сходило озабоченное выражение.
— Наверное, вам пора ложиться, — отозвался, наконец, Габриель.
— А я и так лежу, — полушутя ответил Филипп.
— Вас что-то грызет?
— Угадал.
— И что же?
Вместо ответа Филипп вскочил с дивана, вступил ногами в тапочки и важно прошествовал по комнате к противоположной стене и обратно. Глядя на его тогу и торжественно-взволнованное лицо, Габриель невольно подумал, не собирается ли он произнести какую-то напыщенную речь.
Речи, однако, не последовало. Филипп с разбегу плюхнулся на диван и выдохнул:
— Анна! Я без памяти влюблен в эту очаровательную крошку.
Габриель озадаченно приподнял бровь.
— Но ведь только вчера вы говорили, что лучшая из женщин…
