Вдруг Маргарита вся как-то сникла, опустилась рядом с ним на диван, положила голову на его плечо и тихонько заплакала.
— Ну, это уже никуда не годится, — растерянно пробормотал Филипп. Прекрати, слышишь!
— Помолчи, Филипп, — сквозь слезы взмолилась Маргарита. — Прошу тебя, молчи… Жестокий ты, бездушный!..
Так они и сидели: она плакала, а Филипп, превозмогая сон, думал о том, сможет ли он когда-нибудь постичь иррациональную сущность этих удивительных и загадочных созданий — женщин.
Наконец Филипп поднял тяжелые, точно налитые свинцом веки.
— Хочешь остаться со мной? — вяло спросил он.
Маргарита вытерла влажное от слез лицо о его тогу и утвердительно кивнула:
— Да, милый, хочу.
— Ну, так пойдем. Только прихвати свечу, не то споткнемся.
— Умгу.
В спальне Филипп скинул с себя тогу и нижнее белье и забрался в постель.
— Раздевайся сама, — сказал он Маргарите. — У меня нет сил помогать тебе.
Маргарита быстренько разделась донага и спросила:
— Свечу гасить?
— Нет, пожалуй, не надо, — ответил Филипп, восхищенно глядя на нее. Боже, ты такая хорошенькая! Я никак не могу налюбоваться тобой… Иди ко мне, милочка. Скорее!
Маргарита юркнула под одеяло, крепко прижалась к Филиппу и покрыла его лицо жаркими поцелуями. Ее поцелуи были столь страстны, что Филипп, мигом позабыв об усталости, с таким пылом принялся осыпать ласками ее тело, будто бы в нем через края расплескивалась энергия и, вдобавок, он не занимался любовью, по меньшей мере, месяца два.
Впрочем, хватило его ненадолго. Вскоре Филипп вконец выдохся и бессильно уронил голову на ее прелестный животик.
— Что с тобой, милый? — обеспокоено спросила Маргарита.
— Прости, дорогая, не могу. Я слишком устал… Как собака устал… Прости.
Маргарита удрученно вздохнула:
— Что ж, на нет и суда нет… Только вот так и лежи.
— Нравится?
— Очень.
— Хорошо. Я усну у тебя на коленях, — сонно пробормотал Филипп и умолк.
Спустя некоторое время Маргарита прошептала:
— Ты еще не спишь, Филипп?
— Нет.
— Почему?
— Думаю.
— О чем?
— О турнирах. О том, что они делают с людьми. Ведь это противоестественно — лежать в постели с такой аппетитной крошкой и ничего с ней не делать.
— Пожалуй, ты прав, — согласилась Маргарита. — Ненавижу турниры!
В спальне опять воцарилось молчание, и вновь первой его нарушила Маргарита:
— Филипп.
— Да?
— Вот что я тебе скажу…
— Что?
— Ничего у нас не выйдет, милый.
— О чем ты?
— О нашем браке.
Филипп подтянулся к подушке и изумленно спросил:
— Как! Ты уже знаешь?
— Знаю, давно знаю. Просто до сих пор я боялась посмотреть правде в глаза.
— Не понял.
— Мы не созданы друг для друга, Филипп. Более того, мы несовместимы.
— Несовместимы, говоришь? А мне казалось, что напротив — у нас много общего.
— Да, слишком уж много. И как раз поэтому мы несовместимы. Между нами нет настоящей любви, есть только безумная страсть; мы способны заниматься любовью дни и ночи напролет, но никогда не станем друзьями, соратниками, единомышленниками. С самого начала каждый из нас стремился подавить другого подчинить его своей воле — ты оказался сильнее и победил. Я не могу, не хочу мириться с этим.
— Стало быть, та даешь мне отставку?
Этот невинный вопрос вызвал совершенно неожиданную реакцию. Маргарита уткнулась лицом в подушку и горько зарыдала. Филипп поднялся на локте и тронул ее за плечо.
— Что с тобой, любимая?.. Прекрати реветь-то… Ч-черт! — Он всхлипнул: плач Маргариты был очень заразителен. — Хоть скажи, почему плачешь — быть может, я тоже всплакну.
— Н-не м-могу… Н-не м-могу…
— Что ты не можешь?
— Дать тебе отставку не могу. Я… я хочу тебя, хочу всегда быть с тобой… Это какое-то наваждение. Ведь я не люблю тебя, ведь я… я… я… О-о, как я тебя ненавижу!!!
Маргарита подхватилась, опрокинула Филиппа навзничь и уселась на него сверху, стиснув коленями его бока.
— Прошу тебя, умоляю, откажись от меня. Будь великодушным, дорогой… Будь безжалостным, непреклонным, ни за что не женись на мне. Даже если я на коленях буду пресмыкаться перед тобой — не соглашайся, не губи меня, дай мне жить по-человечески… Ну! Ну! Ну! — и в исступлении она принялась наотмашь хлестать его по щекам.
Налицо были явные признаки истерического состояния, поэтому Филипп, не долго думая, влепил ей две сильные пощечины и резко оттолкнул ее от себя. Упав на бок, Маргарита мигом успокоилась и, свернувшись калачиком, тихонько захныкала.
— Я буду великодушным, жестоким и непреклонным, — заявил он. — Я не позволю тебе губить свою жизнь. Ты свободна.
Маргарита перестала хныкать и недоверчиво посмотрела на него.
— Правда?
— Клянусь хвостом Вельзевула, как говаривает Эрнан. Теперь уже ничто не заставит меня жениться на тебе.
— Ты в самом деле отказываешься от меня? — с робкой надеждой и немалой долей горечи в голосе переспросила она.
