— Так мне кажется. Говорят, кузина Изабелла донельзя добродетельна и ни разу не изменяла своему мужу. Хотя, по моему мнению, Филипп де Пуатье нисколько не заслуживает ее верности.
— Я не о том спрашиваю, сестренка.
— А о чем?
— Это правда, что Гастону Альбре у тебя ничего не светило?
— Само собой разумеется. Ведь тебе известно, для кого я берегу свою невинность.
Слова эти были произнесены вполне будничным тоном, как бы между прочим, но на сей счет Рикард не питал никаких иллюзий: начиналась старая песенка. Он мысленно выругал себя за несдержанность и тут же совершил еще одну ошибку, выпалив сгоряча:
— Прекрати, Елена! Сейчас же прекрати! Я не допущу, чтобы ты стала второй Жоанной.
Она резко повернулась к нему. В ее глазах застыло изумление.
— Ты-то откуда знаешь?!
— А ты?
Несколько долгих, как вечность, секунд они молча глядели друг на друга; затем Елена отошла от окна и присела на кровать рядом с братом. Ее красивые брови сдвинулись и между ними залегли морщинки.
— Это я узнала от Бланки. Как-то мне не спалось, и я пошла к ней — а она как раз поссорилась с Монтини? Мы чуточку выпили… гм… ну: не совсем чуточку — в самую пору для того, чтобы мы начали плакаться и поверять друг дружке свои девичьи тайны. Стыдно вспомнить, что я тогда наговорила… Ах да, я же рассказывала тебе.
— Рассказывала, — подтвердил Рикард, довольный тем, что ему удалось избежать очередного, вернее, дежурного объяснения в любви. — Как вы обе, пьяные в стельку, рыдали навзрыд, жалуясь на свою жизнь.
— Что было, то было, — сказала Елена. — Ох, и разоткровенничались же мы! Так разоткровенничались, что у нас просто не было иного выхода, как стать близкими подругами. В противном случае мы бы возненавидели друг друга.
— То-то я и смотрю, что в последнее время вы неразлейвода. Даже Маргарита как-то отошла на второй план.
— В этом нет ничего удивительного, — пожала плечами Елена. — У нас с Бланкой много общего, гораздо больше, чем у меня или, скажем, у нее с Маргаритой. Не это удивительно — а то, что поначалу мы друг друга на вид не переносили.
— Понятненько, — сказал Рикард. — И когда вы поженитесь?
Елена звонко рассмеялась.
— У тебя и Маргариты мыслишки вертятся в одном направлении — что правда, то правда. Увы, это так же невозможно, как и наш брак с тобой… Она мгновенно оборвала свой смех и помрачнела. — Ну почему я твоя сестра?
Рикард вздохнул:
— Думаю, Господь Бог порой не прочь зло подшутить над людьми… Ах, если бы вместо тебя моей сестрой была Маргарита!
— Зачем? Чтобы ты не мог любить ее? Или чтобы смог полюбить меня?
— И то, и другое, родная, — ответил Рикард. Он быстро застегнул камзол и обул башмаки. — Ладно, пойдем. Вот потолкую с Маргаритой и только тогда окончательно решу, стоило ли мне вообще рождаться в этом дурацком мире, где обе женщины, с каждой из которых я был бы счастлив, равным образом, хоть и по разным причинам, недоступны для меня.
Почти четверть часа пришлось простоять Рикарду в приемной принцессиных апартаментов, дожидаясь возвращения сестры. Наконец, Елена явилась; вид у нее был встревоженный.
— Маргарита еще не спит, — сказала она, — и согласна поговорить с тобой. Только недолго.
— Где она сейчас?
— В библиотеке.
— И как выглядит?
— Очень худо. Слишком уж спокойная, и это не к добру. Боюсь, я сглупила, согласившись помочь тебе. Надо было…
— Все в порядке, сестренка. Не беспокойся.
— Тебе легко сказать — не беспокойся… Ну, да ладно, ступай. — Она поцеловала его в губы и добавила: — И будь умницей… безумец ты этакий!..
Маргарита в самом деле выглядела очень худо. Она сидела в широком кресле в дальнем от двери углу библиотеки, неподвижная, как статуя, и даже не шелохнулась, когда в комнату вошел Рикард, лишь устремила на него тяжелый взгляд своих прекрасных голубых глаз. Свет, исходивший от трех горевших в настенном канделябре свечей, придавал ее бледному лицу зловещий багровый оттенок.
— Прошу садиться, кузен, — сухо произнесла Маргарита. — Надеюсь, ваша сестра передала вам, что я не расположена к продолжительной беседе?
— Да, кузина, — ответил Рикард, устраиваясь в соседнем кресле, развернутом под прямым углом к тому, в котором сидела принцесса. Сердце его ухнуло в холодную пустоту: обращение на вы в личном разговоре и подчеркнутая официальность тона не сулили ему ничего хорошего. Более того, это было дурным предзнаменованием.
— Итак, — продолжала Маргарита, глядя мимо Рикарда, — если я правильно поняла вашу сестру, вы намерены сообщить мне нечто весьма важное.
— Чрезвычайно важное, кузина. Но, прежде всего…
— Ага! Значит, ты выдвигаешь предварительные условия?
— Нет, не условия. Всего лишь несколько вопросов.
— Хорошо, — снизошла Маргарита, — я отвечу на твои вопросы. В том случае, разумеется, если они не будут слишком дерзкими. Спрашивай.
Рикард сделал глубокий вдох, набираясь смелости.
— Маргарита, ты уже знаешь о помолвке Кра… Филиппа Аквитанского с Анной Римской?
Маргарита поджала губы, Профиль ее заострился, глаза потемнели. Она резко повернулась к нему лицом.
— Да, знаю. А тебе-то какое дело?
