— Безумно! Я уже оставила всякую надежду когда-нибудь свидеться с тобой… Но вот, благодаря Маргарите, мы снова вместе, и ты опять целуешь меня… как и тогда…
— Ты все еще помнишь об этом? — спросил Филипп, нежными прикосновениями губ собирая с ее щек слезы.
— Да, помню. Все до последней мелочи помню. — В глазах Изабеллы заплясали изумрудные огоньки. — Я никогда не забуду ту неделю, что ты провел у нас в Сарагосе.
— Я тоже не забуду…
— Особенно тот последний вечер, когда ты явился ко мне в спальню якобы для того, чтобы попрощаться со мной. И тогда мы чуть не переспали.
Филипп улыбнулся — мечтательно и с некоторым смущением.
— Чуть не считается, Изабелла. — Он крепче обнял ее и прижался лицом к ее груди. — Тогда мы здорово испугались.
— Как? Ты тоже?
— Еще бы! У меня аж поджилки тряслись.
— А мне сказал, что не хочешь лишать меня невинности вне брака.
— Надо же было как-то оправдать свое отступление. Да и скрыть испуг. Вот я и сказал, что первое пришло в голову.
— Подумать только! — томно произнесла Изабелла, запуская пальцы в его золотистую шевелюру. — У тебя — и поджилки тряслись!
— Тогда я был ребенком, — пробормотал Филипп, изнывая от блаженства; ему было невыразимо приятно, когда женщины трепали его волосы. — Я был невинным, неиспорченным ребенком. Лишь через два месяца мне исполнилось тринадцать лет.
— Но выглядел ты на все пятнадцать.
— На четырнадцать. Это ты выглядела младше своих лет, и потому мы казались ровесниками.
— Отец тоже так говорил. Он сказал: это не беда, что я старше тебя на два с половиной года, что с течением времени эта разница сгладится. В конце концов, моя бабка, королева Хуана, была не целых пять лет старше моего деда, Корнелия Юлия, — и ничего, жили в мире и согласии. Отец был уверен, что из нас получилась бы замечательная пара.
— А я думал, что это была твоя идея.
— Это была наша с отцом идея. Когда я сказала ему, что хочу стать твоей женой, то думала, что он лишь посмеется надо мной и уже готовилась закатить истерику. Но отец отнесся к этому очень серьезно. В письме к твоему отцу, предлагая обручить нас, он пообещал сделать меня наследницей престола, если твой отец, в свою очередь, завещает тебе Гасконь. Он пол а…
— Да что ты говоришь?! — перебил ее пораженный услышанным Филипп; он поднял к ней лицо и вопрошающе поглядел ей в глаза. — Неужели так было?
— А разве твой отец ничего тебе не рассказывал?
— Нет. Тогда он вообще со мной не разговаривал, а потом, когда мы помирились… Думаю, он просто побоялся признаться мне в этом. Побоялся моего осуждения… Черт возьми! — Филипп досадливо закусил губу. — А как же твой брат? — после секундного молчания спросил он.
— Педро не будет королем, — ответила Изабелла, качая головой. — Это было ясно уже тогда и тем более ясно теперь.
— Твой отец намерен лишить его наследства?
Изабелла грустно вздохнула.
— Ты же знаешь, что представляет из себя мой брат. Тряпкой он был, тряпкой и остался. Навряд ли он долго удержится на престоле и, надо отдать ему должное, прекрасно понимает это. Педро сам не хочет быть королем; он панически боится власти и ответственности за власть и вполне довольствуется своим графством Теруельским. Отец дал ему последний шанс жениться на кузине Маргарите…
— Это безнадежно, Изабелла, уж поверь мне.
— Я знаю. И скажу тебе по секрету, что сегодня ты поцапался с будущим королем Арагона.
— С Фернандо?! О боже!..
— Только никому ни слова, — предупредила Изабелла. — Об этом не знает даже Мария. Для пущей верности отец решил дождаться, когда Маргарита со всей определенностью назовет имя своего избранника, и лишь тогда он объявит Марию наследницей престола.
— Но Фернандо! — воскликнул Филипп. — Он же отдаст Арагон на растерзание иезуитам.
— Не беспокойся. Мой отец еще не стар и рассчитывает дожить до того времени, когда с иезуитами будет покончено.
— А если…
— Все равно не беспокойся. Мария властная женщина, пожалуй, еще почище Маргариты, и не позволит Фернандо совать свой нос в государственные дела.
— Однако она любит его, — встревожено заметил Филипп. — При всем его скверном характере и дурных наклонностях, Мария просто без ума от него. А любящая женщина зачастую становится рабой любимого ею мужчины.
— Так таки и без ума? — криво усмехнулась Изабелла. — Ее якобы безумная страсть к Фернандо нисколько не помешала ей переспать с тобой — и не единожды, кстати. Мария сама призналась мне в этом.
— Ну и что? С ее стороны это была лишь дань моде.
— Ну, не скажи! Из ее слов я поняла, что представься ей снова такой случай, она без колебаний изменила бы своему БЕЗУМНО ЛЮБИМОМУ мужу с тобой. И между прочим, Мария сама не уверена, от кого у нее дочка — от тебя или Фернандо.
