— Никуся моя, привет. Папа перенес воскресный ужин на пятницу. Просил тебе позвонить, чтобы ты точно приехала!
— Привет, мам. У меня другие планы на завтра.
— Папа несколько раз именно о тебе спрашивал.
— Решил отказаться от меня на бумагах и хочет прилюдно сообщить?
— Ника!
— Ла-а-а-адно, мам, приеду.
Сообщение приходит на телефон, пока я с кислым выражением не выспавшегося хомяка обрабатываю на компьютере фотографии недавней своей модели. Режим полного автопилота. Мышка в пальцах шустро двигается, создает новые слои, убирает небольшие неровности на лице и с остервенением намеревается привести кожу девушки на снимке к совершенству. Словно именно тогда улей жужжащих вопросов перестанет вращаться в моей голове. Вылетит и оставит меня в покое…
Сто попыток написать ночью Эрику — «какого хрена?» — и ни одного контрольного выстрела с применением кнопки «отправить».
Ну уж нет. Ты так просто не отделаешься. Я хочу смотреть тебе в глаза, в твои эти якобы вечно искренние голубые водоемы, когда буду спрашивать….
Как ты мог от Меня скрывать?
От Меня?!
У нас же не бывает секретов, мы всегда и всем делимся…
Всегда и всем!
И ты намного чувствительнее, потому я и думала раньше, может, ты болеешь к мужскому клубу… а ты сразу в истерику впадал…
Да я все про тебя знаю! И именно я должна первая про такое узнавать! Я! А ты кусок идиота! Идиота кусок! Бесишь! Еще подумаю, прощать ли тебя!
Предатель!
«…Она никогда не будет твоей…»
Она….
Чужой, которого не ждали.
Местоимение с неприятным привкусом.
Та, о ком знала Арпине?…Эта сука-сан знала, а я Никуся-няша нет!
У вас не отношения, а маразматичный клуб свингеров? Или как это все понимать?
Но чаще всего во всем моем теле описывает круги твой голос «…и что я люблю другую — тоже…».
Люблю…
Прямо-таки любишь?
Ромашками не покрылся еще?
Ты ни разу не говорил про свою любовь к Арпине… кроме недавнего нашего разговора…но тогда я сама спросила…
И, получается, ты имел в виду другую?
И, возможно, я тоже ее знаю… кто-то из общих знакомых? …
Но кто?
Кто эта мочалка?!
Ты, конечно, можешь любить кого-то там, и я буду не против… совсем не против.
Мне вовсе не от этого сейчас так паршиво… а паршиво от того, что я не знала…
Не узнала от тебя…
Дальше фотошопить кожу девушки смысла нет, можно хоть сейчас на обложку Vogue. Тянусь к телефону и проверяю телеграмм.
Эрик: Какие планы на вечер?
Желание позвонить и наорать настолько велико, что паром сочится из ушей, но вместо этого спокойно печатаю:
Ника: Вечером у меня ужин при свечах. И, скорее всего, меня всячески поимеют.
Эрик: На сегодня перенесли?
Сразу понял, о чем я. Потому что я ничего не скрываю, в отличие от некоторых!!!
Ника: Да. Сама не ожидала. Но подумала, так даже лучше. Быстрее отмучаюсь.
Эрик: Почему отмучаешься?
Эрик: Надеюсь, тебе понравится.
Ника: Издеваешься?
Эрик: Нет.
Эрик: Ты уверена, что хочешь этого?
Ника: Конечно, нет. Но папа настаивает.
Эрик: Твой папа???!!!
Ответить я не успеваю, потому что друг звонит и почти орет мне в трубку. На заднем фоне какая-то громкая музыка и ему стоит трудов докричаться:
— Не хочешь, не надо! Ника, послушай меня! — его от пятницы так колбасить начало? По воскресеньям издевается, а тут… — Я могу поговорить с твоим отцом! Это ненормально…
— Все нормально! — еще не хватало, чтобы Эрик с папой говорил. Он моему отцу никогда особо не нравился. Вот вообще нет… и семья не дворянская, и денег не так чтобы очень (сами-то мы тоже в золоте не купаемся, но это мелочи). И почему вдруг у принца волосы светлые, да и профессию выбрал друг не мужскую…
— Не волнуйся, меня на лопатки никто не уложит! Я буду только сверху. И получу максимум возможного удовольствия!
— То есть… ты все-таки этого хочешь? — тише произносит он, но расслышать удается.
— Какая разница сегодня или через пару дней. Да, хочу! — добавляю, чтобы он угомонился. И вспоминаю свой гнев. — И нам надо с тобой увидеться!
— Увидимся. — глухо отвечает Эрик. — Мне пора идти.
Опаздываю. Не критично, конечно, но родственникам моим дай только повод. У папы вообще странные пунктики — он выходит к столу при условии, что все уже собрались — барину негоже, знаете ли, ждать понаехавшую челядь. А опоздавшие кланяются и с заиканием просят пустить к столу. Придется входить с ролью «смиренное раскаяние непутевой дочери».
Перенос каторги с воскресенья на пятницу мой мозг воспринял спокойно, а вот ноги не желали покидать квартиру, придумывая новые поводы остаться в родных стенах — они что-то знали…
Поэтому я сейчас въезжала на территорию и с удивлением наблюдала, что моё место занято… Но то, кем именно оно было облюбовано, заставляло мои брови удивленно стремиться ввысь.
Что здесь делает пепелац Дарта?
Мне он ничего не сообщал, да и сильно сомневаюсь, что инопланетный навигатор страдает топографическим кретинизмом и случайно примчал темного мерина к отцовскому двору.
