Двенадцатое воспоминание: меня засекли, красиво выругались, кончили… Непонимающе смотрю на свою испачканную спермой ладонь. Мне было так хорошо…
Тринадцатое воспоминание: «Не угомонишься — трахну!» — меня кутают в одеяло, затыкая рот краешком подушки. Мычу. Хочется до конца выяснить, есть ли у Евграна волосы на заднице. Охотников бесится и вжимает меня в матрас. Успокаиваюсь, когда на мой вопрос «Ты меня сильно любишь?» отвечают: «Безумно, рыжик, но давай об этом утром поговорим!»
Четырнадцатое воспоминание: хочу писать. Гусеничка в моём лице начинает извиваться, пытаясь выбраться из одеяльного плена. Евгран рычит, матерится и бьётся головой о спинку кровати.
Пятнадцатое воспоминание: воровато оглядываюсь, тыря колбасу из чужого холодильника. Охотников стоит в дверях кухни, скрестив руки на груди. Видимо, на стрёме…
Шестнадцатое воспоминание: жадно целуюсь с Евграном, пытаясь руками пробраться под резинку его боксёров. Шиплю от укуса в губу. На меня орут и вновь укутывают в одеяло. Вопрос про волосы всё ещё остаётся открытым…
Семнадцатое воспоминание: нежный поцелуй в шею. Томно вздыхаю и проваливаюсь в сон.
— Я труп, — обхватив голову руками, раскачиваюсь на унитазе. Раз десять почистил уже зубы, чтобы хоть ненадолго перебить привкус горечи во рту.
И тут меня пронзает неожиданная мыслишка. А я ещё девственник?!
Ёрзаю, пытаясь получить ответ на этот животрепещущий вопрос. Не болит. А может, это я его?..
— Ты там живой? Выйти можешь? — голос Евграна полон нетерпения.
— Не могу, я голый! — сообщаю я, оглядываясь в поисках полотенца. Какое-никакое, но всё же прикрытие.
За дверью смеются.
— Тебе не кажется, что ты как-то поздно об этом спохватился?
— Ты меня соблазнил! — обвиняю Евграна. — И бросил! — добавляю громче.
— Это когда? — не понял Охотников и начал открывать дверь.
— Не шевелись, — ору я, резво вскакивая со «стула» и подлетая к примеченной ранее вешалке с разноцветным халатом.
Успел просунуть первую руку в рукав, когда почувствовал пристальный взгляд на своей пояснице.
— А у тебя веснушки на копчике, — тихий голос Евграна прогнал толпу мурашек по позвоночнику.
— Это родинки, придурок, — не оборачиваясь, надел на себя короткий халат (женский!) и потуже затянул пояс.
— Отлично выглядишь, — что-то меня напрягают хриплые нотки в голосе Охотникова. — И я тебя бросать не собираюсь…
— А я тебя? — вопрос вырвался сам по себе.
— Только попробуй! — и столько решимости в голосе.
— Откуда у тебя в ванной женский халат?— как ни пытался, скрыть ревнивые нотки в голосе не удалось.
