Дверь в подсобку резко распахнулась, яркий свет резанул по глазам, а угрожающее: «Это ещё что такое? Охотников? Ты кого там тискаешь? Другого места не нашли с подружкой для любовных игр?» — заставило Волкова поперхнуться свежим воздухом от возмущения.
— А я тут это… как бы не совсем с девушкой, — растерянно пробормотал Евгран, отстраняясь от негодующе пыхтящего Степана, спиной отодвигая швабру, которая окончательно соскользнула на пол.
У ректора пропал дар речи. Немолодой уже мужчина в строгом сером костюме с завязанным на шее галстуком неэстетично уронил челюсть и забыл, что хотел сказать.
— Что значит «не совсем с девушкой»? — практически зарычал Волков, отталкивая Охотникова и принимая стоячее положение. — Что за полумеры?! Я мужик!
— Наполовину… — Евграну захотелось рассмеяться, видя недовольное и обиженное выражение лица рыжика.
— Ненавижу тебя, — прохрипел Степан, выскакивая из подсобки, зонтом оттесняя с дороги внезапно онемевшего ректора, в голове которого вертелось слово «толерантность» и вопрос «Она меня сразу убьёт?».
Евгран вздрогнул. Два этих слова неприятно резанули слух, оседая в сердце холодком. Ему почему-то хотелось броситься за рыжиком, схватить за руку, повернуть к себе и… что «и», парень не успел додумать, так как толпа студентов, образовавшая спонтанную пробку перед подсобкой, перекрыла дорогу окончательно озверевшему Степану.
Чувствовавший себя униженным, безвинно оскорблённым, Волков зашипел, дёрнулся и тут же вскинул руки, раскрывая зонт и врываясь в это море тел, расшвыривая их в стороны.
— Вот это я понимаю — самонаводящаяся торпеда, — хихикнул Павел Сеничкин, лучший друг Евграна, протиснувшийся к самой двери и с любопытством рассматривающий композицию «одухотворённый ректор и задумчивая овечка в волчьей шкуре». — Ев, ты подался в оппозицию?
— В смысле? — не понял парень, всё ещё наблюдая за стремительно улепётывающим рыжиком, размахивающим зонтом.
— Примеряешь на себя цвета неба? — пояснил Павел.
— Хм, пока не уверен, — задумчиво.
И в этот момент отмер ректор. С трубным: «А ну рассосались!» — подавился, откашлялся, бросил на Евграна извиняющийся взгляд, заставивший парня в удивлении вскинуть бровь, мужчина захлопнул дверь в подсобку перед носом округлившего в обалдении глаза Охотникова.
— Офигеть, — подытожил блондин, опускаясь задом в многострадальную кадку.
