Алик выпучил глаза. Звезда эстрады – это еще ничего, в Москве на один квадратный метр элитного жилфонда по дюжине корифеев козлиного баритона и фальшивого меццо-сопрано приходится. А вот близкие родственники олигархов – животные в природе куда реже встречающие и, можно сказать, вымирающие.
– Ни-чего се-бе! – выдавил он, глядя на разбитое, помятое лицо и лысый череп валяющегося на груде бензиновых тряпок человека. – Племянник… олигарха? Неплохо!
– А что – неплохо? Что неплохо-то? – с ожесточением выговорил Аскольд. – Племяш олигарха!! Да если ты хочешь знать, мне от того ни тепло, ни холодно. Олигарх, блин! Одни геморрои!
– Ну, знаешь ли, – решительно возразил Алик, – «ни тепло, ни холодно»! Это ты уже с жиру бесишься, братец. Я не думаю, что ты не помнишь ни одного телефона своего собственного родного дяди. Это же полный маразм! Так что не валяй дурака и звони… а не то нас, паче чаяния, задержат за угон автомашины, за оказание сопротивления представителю автоинспекции при исполнении, ну и – за пожар. А то, что не мы его учинили – так это еще докажи!
Аскольд долго молча, потом поднялся и сел на корточки.
Сжал губы так, что рот превратился в тонкую кожную складку серого цвета.
– Нравится мне все это. Да и ты прав: зажирел я. И хреново что-то. Пожрать бы не мешало. Но к дяде… нет, может я и смог бы вспомнить номер его личного спутникового, который он всегда с собой таскает… этот номер дай Бог что два десятка человек знает… да, если бы и вспомнил я телефон, все равно не позвонил бы. Не люблю быть обязанным. Особенно ему. Потому что я его ненавижу.
Это было сказано так, что Александр понял: решение Принца – окончательное и бесповоротное и обжалованию не подлежит, потому что даже если этот легкомысленный и склонный к самоцельному паясничанью избалованный любимец публики заговорил таким серьезным, твердым голосом…
Алик начал осторожно:
– Но ты уверен, Андрей, что твоя эта… труппа… группа… в общем, что они уже улетели из нашего города?
– Конечно! После такого скандала… если это, конечно, правда… наверно, правда. И еще, наверно, они подумали, что меня нет в живых. Все этот засранец Гриль… взял его на свою голову, идиот!
– Но как же теперь? Тебе остается только одно: поехать в Москву самому.
Аскольд улыбнулся:
– Ну что, значит, поедем.
– Пое-дем? – медленно переспросил Александр. – То есть ты хочешь сказать, что и я поеду?
– Разумеется. А что тебе тут делать? Ключей от собственной квартиры у тебя нет. Родители твои, ты сам говорил, приезжают только через несколько дней. К тому же твой друг тоже в Москве. Я говорю об этом… о твоем друге, который меня дублирует.
– Воронцове? Ты думаешь, что он в Москве? Почему ты так уверенно говоришь?
– А у них нет иного выхода.
– У кого – у них?
– У этих кривожопых… Романова и Фирсова. Ведь им нужно представить живого и невредимого Аскольда, так?
– Т-то есть?! – воскликнул Мыскин, который понял мысль Аскольда.
– Они выдадут Воронцова за меня, помяни мое слово, – уверенно произнес Аскольд, – и это прокатит. Твой друг хороший актер, ему по силам убедительно сыграть меня так, чтобы мой почтенный дядюшка поверил. Тем более что он не видел меня уже почти год и забыл, как выгляжу. Он со своим проклятым Борисом Абрамычем, с которым по Думе рассекает, в сто раз чаще видится, чем с единственным своим близким родственником. А, нет… Абрамыча-то из России еще в прошлом году двинули.
– Каким это еще Борисом Абрамычем? Березовским, что ли?!
– Ага…
– Значит, ты думаешь, что Воронцов в Москве? – сделал тематический скачок Алик Иваныч.
– Уже или скоро, буквально с минуты на минуту, будет там.
Мыскин задумался. В самом деле, местное отделение концессии, как сказал бы все тот же Остап Бендер, можно было объявлять закрытым. А что ему тут делать – без копейки денег, без ключей от квартиры? Да, надо ехать…
В этот момент послышались приближающиеся шаги, и Алик немедленно утратил задумчивый вид и вскочил на ноги и занял угрожающую оборонительную стойку. Аскольд тоже поднялся и тревожно посмотрел на Алика.
Шаги все приближались, тяжелые, гулкие… и в проем недостроенного гаража заглянула бородатая харя здоровенного дворника, облаченного в оранжевую куртку, форменный «вицмундир» для лиц его профессии.
– Эт-та шта-а за выставка, чертов корень? – гаркнул он, прокатившись по Алику Мыскину и Аскольду тяжелым, как колесо асфальтоукладчика, неприязненным взглядом. – А ну геть отседова, бомжары херрровы!!
Алик хотел было ответить дворнику, что тот недостаточно обдуманно выбирает выражения, что он прибегает к непарламентским выражениям и что неподалеку отсюда работает дипломированный дворник, бывший преподаватель университета, который даже с бомжами на «вы»… одним словом, он хотел обложить грубияна отборнейшим матом, но Аскольд с горьким смехом схватил его за рукав…
И Мыскин промолчал.
Ночной звонок, который отчего-то так встревожил Романова, оказался от одного из администраторов творческой группы Аскольда. Он срочно уведомлял Сергея Борисовича, что заказаны двадцать два билета на утренний лайнер до Москвы. Вылет в шесть пятнадцать.
