— Маленькая моя. — Ласково улыбаясь, Сигвальд гладит меня по волосам. — Конечно справишься. От тебя не требуется ничего серьёзного, можешь наслаждаться жизнью, учиться… — ритм его поглаживаний замедляется, взгляд мутнеет, и голос слегка сипит: — Ты же принцесса, твои предки справлялись с этим, справишься и ты… в конце концов, тебе достаточно только улыбаться, чтобы тебя обожали и желали.
Его лицо вдруг оказывается совсем близко.
«Это мой муж, это мой муж, я должна», — твержу я, ощущая на приоткрытых губах его дыхание, его руку на плече, вдруг скользнувшую на грудь. Я охаю, и он заглушает мой выдох поцелуем.
«Это мой муж», — повторяю я, пропуская язык в рот.
Сжав грудь, он тут же тянет одеяло вниз. Пока язык изучает мой рот, пальцы скользят по скрытому сорочкой телу, освобождая меня от защиты одеяла.
«…это очень больно и крови много и потом неделю всё ноет…» — будто над ухом звучит голос Фриды, меня передёргивает. А пальцы Сигвальда скользят вверх, приподнимая сорочку.
Я понимаю, что сейчас будет.
А у меня нет причин для отказа.
И я должна.
Он же мой муж, он имеет право…
Замираю от прикосновений пальцев между ног. Они скользят там, а я просто стыну. Сигвальд пытается вызвать меня на ответный поцелуй, но я не могу думать ни о чём другом, кроме поглаживающих меня пальцев, медленно погружающихся туда, где ещё не был ни один мужчина. Наворачиваются слёзы, но я не должна плакать. Может, всё будет не так уж страшно.
Разомкнув наши губы, Сигвальд шепчет:
— Ты очень соблазнительная.
— Не так быстро, — шепчу прежде, чем успеваю одуматься.
Слабо улыбнувшись, Сигвальд сбрасывает накидку и ложится на меня в шароварах и рубашке. От изумления у меня широко раскрываются глаза.
— Ты же просила не торопиться, — лукаво улыбается Сигвальд. — Одежда — отличный способ отстрочить дело, хотя, признаюсь, с такой красавицей это мало поможет.
С красавицей? Странно слышать это о себе. Но стоило привыкать: благородным женщинам часто говорят, что они красивы.
Прикосновение тёплых губ выталкивает эти мысли из головы. Закрываю глаза, снова пропуская язык в рот. Император целовал иначе, так, что хотелось ответить, но и сейчас я пытаюсь подстроиться, целовать в ответ. Отбрасывая мысль, что с Императором лучше получалось (естественно — у него огромный опыт), обнимаю Сигвальда.
Он скользит по мне, слегка толкаясь бёдрами, давая почувствовать, как сильно меня хочет. А у меня в мозгу выстукивает: «…это очень больно и крови много и потом неделю всё ноет…»
Зачем только Фрида это сказала? Меня начинает трясти.
— Не бойся, — шепчет Сигвальд мне в губы, а его горячий пах плотно-плотно прижимается у меня между ног. — Почти все девушки через это проходят.
Тяжело сглатываю.
«…очень больно и крови много…»
Кажется, я сейчас заплачу.
— Я буду нежен. — Возражения Сигвальд пресекает поцелуем и снова, на этот раз настойчивее, прижимается у меня между ног.
Чувствую руку на своём животе, как он судорожно развязывает шнурок шаровар, чтобы освободить жаждущую плоть. Задыхаюсь. Сейчас. Сейчас он сделает это.
«…очень больно и крови много…»
Зажмуриваюсь. Когда-то надо это сделать. Я не могу вечно ему отказывать.
«Спасите, кто-нибудь», — против воли молю я, пока пальцы снова гладят меня, подталкивая что-то горячее, тупое и твёрдое. Сердце начинает биться так часто, что я глохну от его гула.
И вдруг этот шум пробивает голос Императора:
— …Эгиль просил поинтересоваться, как твоё…
Мы с Сигвальдом застываем.
Зажмуриваюсь крепче, понимаю, что Император стоит в дверях нашей спальни, видит меня под Сигвальдом, и это так невыносимо, что хочется кричать.
— Зайду попозже, — холодно роняет Император.
На этот раз я слышу его шаги.
Сердце разрывается, слёзы текут по щекам.
— Что такое? — приподнимается на руках Сигвальд.
— Стыдно.
Он нервно улыбается, но почти сразу улыбка исчезает. Моё лицо горит, шепчу:
— Ужасно стыдно, что он нас видел.
— Папа взрослый человек и прекрасно понимает, чем супруги занимаются в спальне. Удивительно только, что он не догадался постучать. — Он неопределённо хмыкает. — Я поговорю с ним, больше этого не повторится.
Слёзы мгновенно высыхают:
— Ты… будешь отчитывать самого Императора?
— Поверь, он не такой строгий, каким кажется.
Лёгкий толчок бёдер — и я снова заливаюсь слезами, резкими движениями утираю их, но они льются бесконечно:
— Прости, прости меня, пожалуйста, это всё нервы. Всё слишком внезапно и… и…
— Ты боишься. — Сигвальд сел рядом со мной. — Я такой страшный?
Опуская подол сорочки, укутываясь одеялом, отрицательно мотаю головой:
— Просто всё слишком внезапно.
Он вздыхает.
— Прости, — шепчу я. — Прости, пожалуйста, я не хотела тебя огорчать, я… мне…
— Нужно освоиться. Поправить здоровье, подорванное на тяжёлой работе, — устало поясняет Сигвальд вместо меня и похлопывает по бедру. — Ладно, давай… Мм… как-нибудь развлечёмся, что ли. Наверное, скучно сидеть во дворце.
Я его ещё весь не видела, чтобы успеть заскучать, но, чувствуя себя виноватой, подтверждаю:
— Да, ты прав, — и глубже залезаю под одеяло.
— Может, хочешь съездить к кому-нибудь в гости? Прогуляться по городу? Съездить за город?
