За город — вспоминаю напавших на Фриду и меня бандитов, передёргиваюсь:
— Нет, за город не хочу.
— Тогда можем сходить к твоим родным или к моим друзьям.
Застываю от неприятного холодка внутри, мысленно ругаю себя: «Ну что ты переживаешь, у принца, конечно же, есть друзья, и не только во дворце… а я его жена».
— Я бы хотела познакомиться с твоими друзьями, — стараюсь беззаботно улыбнуться.
— Отлично: значит, завтра утром прогуляемся. Надо отдать распоряжения. — Сигвальд вскакивает, но, сделав пару шагов к двери, разворачивается. — Ты не возражаешь, если я оставлю тебя одну?
— Честно говоря, я собиралась спать.
— Хорошо, я почитаю немного и постараюсь тебя не разбудить.
Он уходит, а я остаюсь наедине с усиливающимся дурным предчувствием. Совершенно не хочется завтра куда-то идти, но Сигвальд так добр, что я просто не имею права отказывать ему в такой мелочи, как знакомство с его друзьями.
***
В груди будто что-то горит, ни секунды не могу стоять на месте, я должен быстро двигаться, должен дышать, чтобы этот огонь не поглотил меня. Дышать больно.
Я не должен думать.
Но я думаю.
Перед глазами — Мун, обнимающая лежащего на ней Сигвальда.
Ненавижу!
На ходу ударяю стену, камень хрустко крошится. Тяжело дыша, смотрю на кулак в эпицентре трещин и осыпавшейся штукатурки. Спонтанный всплеск магии у как бы бездарного Императора — недопустимо. Я не должен открывать свои козыри просто так, лишь из-за того, что женщина, которую я на краткий миг посчитал своей, теперь принадлежит другому.
Особенно если этот другой — мой сын.
Которому я сам отдал свою женщину.
В груди всё горит и разрывается.
Я не должен об этом думать.
Мун — просто женщина. Таких тысячи. Ну, может, не тысячи, но всё равно мне не пристало из-за неё так переживать. Это просто страсть.
Ещё удар, и вмятина углубляется, трещины расползаются дальше. Звук удара отдаётся в полутёмных коридорах эхом. Ещё немного — и здесь будут стражники.
Задыхаясь от переполняющих меня непонятных эмоций, торопливо шагаю дальше.
Мне нужно успокоиться, успокоиться, успокоиться, но как, если перед глазами так и стоит Мун, отвечающая на поцелуи Сигвальда, обнимающая его, извивающаяся и постанывающая под ним.
Вырываюсь на крыльцо. Прохладный ночной воздух окутывает меня, гладит, пытается остудить, но кипящая во мне ярость сильнее. До боли стискиваю кулаки: я должен успокоиться, обязан, я властен над своими эмоциями.
Должен быть властен.
Листья деревьев и кустов, трава тихо шелестят. Белеют среди почерневшей зелени дорожки и фигуры статуй, мерцают огоньки факелов. Едва доносится чёткая перекличка караульных.
Как тут спокойно.
И какая буря внутри меня.
Невыносимо.
Невероятно.
Больно.
С усилием разжав кулаки, я, тяжело дыша, смотрю на кровавые лунки на ладонях, на потемневшие заострившиеся ногти-когти — вызванная всплеском магии трансформация. Пытаюсь дышать ровно и вернуть ногти в нормальное состояние, но они упрямо пытаются перестроиться в смертоносные когти, потому что магия, это основанное на эмоциях колдовство, почему-то считает, что я нахожусь в смертельной опасности, в бою.
В бою…
Хрипло смеюсь, и мне самому издаваемые звуки кажутся смехом безумца: конечно, это бой — с собой, с чувствами, которыми я привык повелевать.
Война с собой — самая страшная и сложная война в мире.
Прячу когти в кулаки и спускаюсь в сад. Я должен успокоиться. Должен избавиться от мерзкого ощущения, будто мне разрывают сердце.
Смотрю на притихший сад. Золотистые огни факелов притягивают, точно золотые глаза Мун.
Не моей Мун…
***
«Когда же она выйдет из дворца? Когда?» — о похищении только договорились, а ожидание стало невыносимым. Ингвар переворачивается в своей огромной удобной кровати.
В распахнутые, забранные толстой решёткой окна проникает влажный ночной воздух и приторные запахи цветов.
«Выкорчевать все цветы к морскому бесу, — Ингвар опять переворачивается на другой бок. — А может, скоро это и не понадобится, если перееду в… Белый дворец».
Дворец Императора предстаёт перед его мысленным взором во всём белоснежном великолепии, и кулаки сжимаются: «Какой-то безродный ублюдок царствует там, а я, чей род триста лет служил короне, прозябаю в жалком доме у подножия дворца. Несправедливо. Нечестно».
Стук прерывает его сумрачные мысли. Ругаясь про себя, Ингвар проходит к дверям:
— Кто?
— Айлен, — отзывается грубоватый голос. — Три.
Удовлетворённый названным паролем этой ночи, Ингвар вынимает толстенную перекладину из пазов, приоткрывает дверь на длину цепочки.
Плечистая почти как мужчина Айлен просовывает ему многократно сложенный листок. Пальцы Ингвара слегка дрожат, когда он разворачивает записку. Его сердце пропускает удар, губы беззвучно произносят:
— Завтра утром они выйдут в город…
Завтра всё решится.
Зря я боялась выхода из дворца: кажется, вне его величественных стен и роскошного убранства легче дышать.
