И всё равно в его взгляде недоверие. На моей памяти несколько аристократов приходили в безумную ярость, когда в ответ на такое предложение их побеждали, и это плохо кончалось для победителей. Поясняю:
— Лучше я потерплю поражение от своего солдата и стану лучше, чем от чужого и умру.
Миг он колеблется, затем решительно поднимается и подбирает деревянный меч. Теперь поза парня куда увереннее, он твёрдо стоит на песке тренировочной площадки, колени пружинисто присогнуты, и следующий удар отразить труднее — то что надо, чтобы прогнать тревогу.
Но надо ли тревогу прогонять?
Действительно ли моя нервность связана лишь с ревностью?
Поднимаю меч, готовлюсь к удару.
— Ваше высочество! — вопль взрывает хищную тишину тренировочной площадки, повторяется, множится: — Ваше высочество! На принца и принцессу напали!
Деревянный меч выпадает из моих ослабевших пальцев и взрывает песок у ног.
Слова оседают в моём сознании: «На принца и принцессу напали!»
— Сигвальд ранен! — кричит Борн. — Его отнесли в мой дом!
— Принцессу похитили!
Они ещё что-то говорят, но на секунду я отключаюсь от всего, точно молнией пронзённый осознанием — Мун кто-то забрал.
— Всех советников ко мне! — рявкаю из бездны паники и оглядываю замерших стражников, бледного, тяжело дышащего среднего мага Борна, встревоженных слуг. Перевожу дыхание. — Эгиля к Сигвальду, Фероуза и Ингвара ко мне, я буду в доме Борна. Принесите мой меч!
Направляюсь к испуганно расступающейся толпе. За мной бодро звучат шаги стражников.
«Мун, Сигвальд, — мысли бешено скачут. Шагаю через роскошные залы, они кажутся блеклыми и давящими, весть разлетается мгновенно, слуги в смятении, даже караульные у дверей бледны. — Только бы они были в порядке. Кто? Кто посмел?»
Мальчишка-слуга бежит наперерез и с поклоном протягивает ножны с моим мечом. Ухватываю их за болтающийся пояс, на ходу закрепляю. Знаю, выгляжу собранным и устрашающим, а сердце разрывается от ужаса, мысли лихорадит от волнения.
«Соберись! От твоей способности здраво рассуждать зависит жизнь Мун».
Спускаюсь по роскошной лестнице во двор. Рядом семенят советники.
— Объявить чрезвычайное положение и перекрыть городские ворота, — чеканю я, и один из людей бежит к конюшням. — Свидетелей опросить о внешности нападавших и разослать описание всем стражникам, свидетелей привести ко мне в дом Борна.
Ещё один из младших советников мчится к конюшне, первый уже несётся к воротам во весь опор.
— Коня мне! — едва сдерживаю панику. — Хоть не сёдланного! Срочно! И где Эгиль? Почему он не едет к Сигвальду? Где Фероуз?
Я должен собраться.
Со мной случались и более страшные вещи.
Но, кажется, я ещё никогда так не боялся…
С меня сползает вязкий холод, освобождая мышцы от оцепенения. Тяжеленные веки удаётся приподнять, но я остаюсь во тьме.
Уже ночь?
Почему кровать такая жёсткая, ведь во дворце удобная перина и гладкие простыни?
Или жизнь во дворце только приснилась, а сейчас я проснулась в своей рабской комнатушке?
Руки слишком тяжёлые, я с трудом тяну их по гладкой ткани платья к шее — ошейника нет.
Медленно вкрадываются воспоминания: улица, смотрящий на меня Сигвальд, ужас в его глазах, всадники. Тела… Брызги крови на моём подоле.
Дрожа от напряжения, подтягиваю подол — он в заскорузлых пятнышках. Кровь. Сглатываю, в животе неподъёмная тяжесть.
Кто и зачем меня похитил?
Где я?
Оставят ли меня в живых?
В памяти всплывают слова Сигвальда (как он там?) об опасающихся меня аристократах и чиновниках.
Неужели меня убьют из страха, на всякий случай? Это так несправедливо! Сердце учащает свой торопливый бег, ком в животе тяжелеет, и я понимаю, что умираю от ужаса.
«Император меня спасёт, — уверяю себя, стискиваю кулаки. — Он сильный, он перевернёт весь Викар, но найдёт меня».
Только мысль об Императоре помогает не расплакаться.
Лежу в темноте, стараюсь дышать ровно.
Где-то наверху ходят люди. В помещении холодно, я не связана, но инстинктивный ужас мешает спустить ноги с койки и ощупать комнату. Почему-то кажется, что на полу, под койкой, таится неведомое зло, которое схватит, стоит оказаться чуть ближе.
Под бешеный стук сердца взываю к Императору: «Забери меня отсюда, помоги… пожалуйста».
Взывая, хочется назвать его по имени, но его имени я, как и большинство подданных, не знаю.
«Император, — молю я, мечтая, что зов прорвётся сквозь пространство и время, направив его ко мне. — Император, найди меня…»
В промежутках между этими отчаянными мыслями думаю о Сигвальде.
Жив ли мой муж? Как перенёс нападение на него Император?
Чувство вины жжёт сердце: это всё из-за меня, Сигвальда ранили или убили из-за меня, ведь это меня хотели похитить. Надо было пойти в город одной, тогда бы никто не пострадал.
Совсем рядом, за стенкой, раздаются глухие шаги.
Сердце заходится от бешеного стука, я покрываюсь испариной. Звук шагов удаляется, но вдруг раздаётся скрежет, будто от поднимаемого засова…
***
