Первый порыв — ринутся к сыну за объяснениями. Меня накрывает воспоминание о слезах Мун. Не из-за женитьбы ли Сигвальда она плакала? Если он её обидел, если разрушил её чувства, если он её не любит…
— Надо было сказать ему правду, — Фероуз склоняет голову. — Прости, что настоял на его неведении о проклятии. Но я считал, обязанность полюбить помешает его чувствам.
Судорожно стаскиваю с себя рубаху и несусь в комнату с зеркалом.
— Пожалуй, стоит порадоваться, что Мун не из ревнивых, — кивает Фероуз.
В зеркале вижу отражение его задумчивых глаз. У меня на спине только несколько золотых росчерков, совсем мизерных. Такое чувство, что брак Сигвальда с Фридой не ослабил, а усилил чувства между ним и Мун.
— Они сёстры, — напоминает Фероуз, будто прочитав мои недоуменные мысли. — Порой сёстры мечтают войти в одну семью, чтобы не расставаться.
— Сигвальд только женился, — зло цежу я.
Гнев прожигает внутренности: мне нужна Мун, а он… он.
Мотнув головой, надеваю рубашку.
Если Мун устраивает вторая жена Сигвальда, не мне им мешать. Но не понимаю, совершенно не понимаю, зачем он это сделал. Я же приказал ему сделать всё, чтобы их брачная жизнь с Мун была скреплена любовью.
Тщательно заправляю рубашку, перевязываю широкий красный пояс.
Стоит пойти и выплеснуть негодование в долгой тренировке, но я расчёсываю упрямые волосы.
Накручивая прядь бороды на палец, Фероуз пристально за мной следит.
— Жалко смотреть, как ты мучаешься, — вздыхает он.
— Это так заметно?
— Когда тебя знаешь — да.
— Жаль. — Передёргиваю плечами. Устало смотрю на него. — Подыщи мне наложниц. Бодреньких, весёлых, красивых.
— Светловолосых? — Вздёргивает бровь Фероуз.
— Нет, — мотаю головой. — Жгучих брюнеток. Не хочу напоминаний.
— Хорошо, — кивает Фероуз. Я направляюсь к дверям. Он идёт следом. — Кстати, если ты помнишь, муж может потребовать развода. Сигвальд тебя слишком уважает и любит, чтобы отказать, если пожелаешь от него такого шага.
Останавливаюсь. Нельзя сказать, что я об этом не мечтал, но…
— Думаешь, я стану разлучать любящих друг друга людей? Особенно если один из них — мой сын.
— Не думаю. Но ещё хочу напомнить, что ты можешь принимать чужой облик. Сигвальда в том числе.
— Не напоминай! — отмахиваюсь я и быстро ухожу из комнаты, радуясь, что Фероуз не идёт за мной.
Как ему в голову пришло, что я не задумывался о такой возможности? Но это нечестно по отношению к Мун, Сигвальду. Просто подло. Но так соблазнительно…
«Если бы только один поцелуй. Всего один поцелуй», — невольно прошу я у судьбы.
***
— Беги!
Резко открываю глаза.
Серый утренний сумрак окутывает спальню. Бурно отмечавший скромную свадьбу Сигвальд похрапывает.
Переворачиваюсь на бок и пытаюсь уснуть, но рулады благородного мужа вгрызаются в уши.
Толкнуть его, что ли?.. Жалко.
Накрываю голову подушкой. Так немного лучше. Лежу.
«Спи-спи-спи», — уговариваю себя, и кажется, слышу лёгкий шелест волн.
Мысли скользят по волнам, из них выплывает Император, образ из вчерашнего вечера: он стоит рядом, окутывая своей силой, его ладонь сжимает моё плечо. «Мун, ты уверена, что брак Сигвальда с Фридой тебя устраивает?» — спрашивает он. А я думаю только о том, что у него безумно красивые глаза. Сожалею, что Сигвальд так мало на него похож. Задаюсь вопросом: «Зачем он отдал меня сыну, ведь ему самому не помешала бы жена из королевской семьи». Но позже, уже в постели, понимаю: он не хочет ещё наследников престола, чтобы обезопасить Сигвальда. Это так разумно, но и очень, невыносимо грустно.
Храп и плеск волн сливаются, желание спать берёт своё, я проваливаюсь в дрёму и вижу перед собой Императора. Он наклоняется ко мне, губы касаются моих…
— Беги!
Крик звучит так близко, что я вздрагиваю. С лихорадочно колотящимся сердцем выбираюсь из-под подушки.
Сигвальд всё сопит-храпит. Больше никого нет.
Падаю на спину.
Что за голос мучает меня? Он вроде похож на тот, что я слышала в Старом Викаре, но разве такое возможно?
И кто тогда направлял меня? Я так и не узнала, что это был за дух или бог, к добру или ко злу он помогал.
Сажусь на кровати. Ноги утопают в мягком ковре. Мне нравится это ощущение. Такие ковры я видела только в доме Октазии, и наступать на них конечно не могла без вреда для здоровья. А теперь сижу, скольжу стопами по сокровищу, которое стоит больше, чем я прежде могла бы заработать за всю жизнь.
Вспоминаю предложение Императора о надзоре за долговым рабством. Хочу этим заниматься, действительно хочу.
Смотрю на окно, на тусклое небо в ажуре решёток. Император уже встал?
Сердце учащённо колотится в груди, накрываю его ладонью.
Рассеянно бреду в комнату, где хранится одежда. Молоденькая служанка дремлет на сундуке. Стараясь не шуметь, забираю с вешалки небесно-голубое платье и золотой пояс. Крадусь в комнату, где принимают гостей.
Дворец тих и спокоен, хотя, уверена, на нижних этажах уже кипит жизнь.
