— У меня не было личных счётов с твоей семьёй, лишь необходимость стереть их из людской памяти, чтобы жаждущие проливать кровь не водрузили на знамёна их мощи и не устроили резню. А это можно было сделать, не навлекая гнев мёртвых.
Прикусив губу, Мун разглядывает свои колени и тонкие пальчики, рисующие на подоле узоры.
— Хочешь там побывать? — неохотно уточняю я: мне не хочется снова цапаться с Викаром, хотя он может и пропустить принцессу к могилам предков.
— Не знаю. — Мун пожимает плечом, осторожно смотрит на меня из-под ресниц. — Подношение к могилам предков помогает заручиться их помощью, но… я вошла в твою семью, не будет ли это… оскорблением.
— Меня это точно не оскорбит, — усмехаюсь я. — Чего не могу сказать о твоих благородных предках. Может, они против браков со всякими там завоевателями пустынного рода-племени.
Робкая улыбка освещает лицо Мун. Улыбаюсь в ответ:
— Вот так, сиди так, попробую передать момент.
Я торопливо исправляю прежние мазки, пытаясь уловить эту чудесную улыбку.
***
Тело невесомо, в груди всё трепещет и поёт. Я улыбаюсь, и солнце, пронизывающее коридоры дворца, улыбается в ответ.
Как же хорошо! Чуть не пританцовываю. Я слишком-слишком счастлива. Даже вымуштрованные ничего не замечать стражники украдкой бросают на меня изумлённые взгляды.
«Успокойся, успокойся», — прошу себя.
Подхожу к затянутому ажурной решёткой окну. Глубоко вдыхаю.
Сад залит солнечным светом, вдали видна тренировочная площадка, на которой машут деревянными мечами стражники.
«Порой Император… Хоршед присоединяется к ним», — думаю я и рассеянно касаюсь губ. Шепчу:
— Хоршед… Солнце.
Как подходит ему это имя, и как жаль, что его нельзя произносить. А сердце пуще солнца греет его доверие. Из-за совета с казначеем и военными Хоршед отложил рисование до завтра, а я мыслями уже там, в завтрашнем дне, снова в тайном убежище.
Мы ведь о стольком можем говорить, Хоршед столько всего может рассказать: о своей родине, входящих в Империю народах, забавных и страшных случаях своей жизни.
В глубине души зарождается тревога, что моя радость не от этого: просто нравится быть рядом с ним, нравится ощущать на себе его пристальный взгляд, видеть, как он творит. И если бы Хоршед снова обнял меня и поцеловал…
Закусываю губу, стараясь изгнать из тела опаливший меня жар, страшную мысль, что я могла бы быть с Хоршедом. Пусть не как жена, но ведь стоит лишиться невинности, и Сигвальд не узнает о моей близости с его отцом, а если понесу, это не страшно, ведь мой ребёнок будет их крови.
Прижимаю ладонь к груди. Сердце почти выпрыгивает.
«Я не должна так думать», — одёргиваю себя, но воображение рисует меня в объятиях императора Хоршеда, и ноги подгибаются.
И я больше не боюсь близости с Сигвальдом, ведь тогда можно будет…
Закрываю лицо руками и мотаю головой.
— Нет-нет, я не должна так поступать.
Но ведь мне пора исполнить супружеский долг. И я направляюсь в свои покои. Стараюсь думать о своих обязанностях перед Сигвальдом, о том, что я должна быть верной женой, но в эти мысли вкрапляются обрывочные видения: Хоршед встаёт из-за мольберта, подходит ко мне и сжимает мои руки. Целует меня. Его пальцы скользят по платью, поднимают его, и вот я уже лежу под сильным телом.
Мне жарко и нечем дышать. Вхожу в свои покои и устремляюсь в спальню. Но там уже слышны стоны и охи.
Останавливаюсь. Пячусь. Снова сажусь в кресло.
Стоны Фриды перемежаются шёпотом. Моё растревоженное воображение ещё ярче рисует меня в объятиях Хоршеда, я почти чувствую прикосновения к коже. Это невыносимо.
Подскочив, ухожу из покоев.
Совсем не хочется оказаться на месте Фриды, но надо. Обязательно надо. Может, нынешней ночью?
Представляю, что я так же лежу на кровати с раздвинутыми ногами, а Сигвальд корячится на мне со своим фиксированным коленом, и к горлу подступает тошнота. Смогу ли я это вытерпеть?
«Пора», — в очередной раз напоминаю себе, но продолжаю смотреть в потолок.
Сигвальд лежит рядом, стоит только протянуть руку, но я этого не делаю.
Предложение исполнить супружеский долг застряло в горле.
Не хочу. Совсем не хочу. Я осторожно выспросила Фриду, и она сказала, что было вовсе не страшно, но я не хочу.
И я лежу, жду, что Сигвальд сам предложит. Он дышит ровно. С Фридой они провели почти целый день, и может у него на меня просто не осталось сил.
Всё же поворачиваюсь на бок. Смотрю на белеющее в полумраке лицо Сигвальда. Он красивый, но ни капли не привлекает. Даже не понимаю, почему глаза Фриды сияют от счастья, почему она в таком слепом восторге, а от Хоршеда едва ли не шарахается.
«И хорошо, что она его боится», — решаю я. Не уверена, что смогла бы спокойно перенести их близость.
Вздохнув, наконец решаюсь и протягиваю руку. Пальцы застывают над плечом Сигвальда, дрожат.
Представляю, как он ложится на меня, и отвращение накатывает удушливой волной.
