– Вы так спокойно об этом говорите?! – Эмильенна уже достаточно знала Ламерти и его систему ценностей, и все же подобные рассуждения не могли не шокировать девушку.
– А что? Какое мне дело до переживаний или даже репутации отца, которого я почти не помню? Он скончался когда мне было года три от роду. Что неудивительно, ибо папенька был много старше матери годами. О чем он думал и чего ожидал, беря в жены красавицу, которая была на тридцать лет его моложе? – Арман пожал плечами. – Матушка была знатного, но совершенно обнищавшего рода и подобный брак стал для нее удачей. А отец был слишком наивен, если полагал, что за золото можно купить любовь юной красавицы. Насколько я знаю эту женщину, мадам де Ламерти даже не пыталась изображать нежные чувства к супругу, выполняя лишь свои обязанности, согласно заключенной сделке. Впрочем, даже здесь она отказывала отцу в том, что было для него чрезвычайно важно. Немолодой и бездетный, папенька жаждал наследника, а получил его в моем лице лишь спустя пятнадцать лет после свадьбы. Лично я полагаю, что почтеннейшая моя матерь не раз и не два была беременна, но рожать не решалась, не будучи уверена, что супруг и весь свет не разглядит в чертах новоявленного младенца сходство с кем-нибудь из ее любовников. Кроме того, ребенок совершенно не входил в ее планы – одна из самых пленительных красавиц Парижа жаждала наслаждаться жизнью, а не прижимать дитя к груди, осыпая его материнскими ласками. Когда же терпение моего почтенного родителя окончательно истощилась и расцвет молодости Агнессы де Ламерти пошел на убыль, она соизволила наконец разродиться законным наследником, то есть мною. После этого она временно остепенилась… года на три, пока отец не покинул этот бренный мир. Ну, а затем… – Арман сделал паузу то ли для усиления эффекта, то ли щадя застенчивость своей спутницы.
– Затем ваша матушка сполна воспользовалась полученной свободой. Так? – Эмильенна поспешила закончить мысль собеседника, дабы быть избавленной от лишних подробностей.
– В принципе, так, – согласился Ламерти. – Маменька, избавившись от мужа и получив в полное распоряжение его капиталы, срывала плоды наслаждений, меняла любовников чаще, чем обновляла гардероб, но внешне была столь надменна, чопорна и безупречна, что никто так и не посмел бросить ей в лицо упрек в безнравственности, – по голосу Армана было сложно было судить, как он сам относится к поведению своей матушки.
– Я не могу понять, вы презираете свою мать или восхищаетесь ею?
– Ни то, ни другое, моя радость. Я всего лишь воздаю ей должное. Маман, как никто, умела брать от жизни все, и при этом не платить ничего. Вот я – беспринципный негодяй, и большинство моих знакомых меня таковым и почитают. При этом я, как правило, не обижаюсь, услышав в лицо мнение о своей персоне. Матушка же поставила себя в обществе так, что внешне почиталась образом безупречности и строгости нравов, хотя ее похождения не для всех были тайной.
– Но как такое возможно? – Эмили на самом деле не могла этого понять.
– Надо полагать, что ее секрет в исключительной надменности и высокомерии. Мать презирала ближних, демонстрируя равным чопорную, холодную вежливость, а низшим – ледяное презрение. А нравственные ценности и стереотипы общества, к которому вы себя причисляете, порой бывают довольно странными и нелогичными. Так отчего-то принято считать, что добродетель имеет право презирать порок. Следовательно человек, неизменно демонстрирующий высокомерие и презрение к ближним, почитается этими самыми ближними весьма достойным и даже добродетельным.
– Вы противоречите сами себе! – горячо возразила девушка. – Будь так, вы бы тоже считались образцом добродетели, ибо уж презрения и высокомерия у вас в избытке. А по вашим же собственным словам, общество не готово объявить вас идеалом порядочности.
– Это так, мой ангел, но я – мужчина. А то, о чем я говорил, относится прежде всего к женщинам. В мужчине высокомерие и гордыня почитаются нормальными, а порой и дурными. Женщины же в силу своей слабости, чаще всего лишены этих черт. И уж если какая из них ставит себя выше всех остальных, то всему свету начинает казаться, что она имеет на это основания. Согласен, что теория довольно абсурдна, но других объяснений непререкаемого авторитета своей родительницы в свете я не нахожу.
– Если так, – задумчиво проговорила Эмильенна. – То зачем же ваша матушка покинула Париж и удалилась в поместье? Или ее все же что не устраивало в сложившемся положении вещей.
