Объявляют возобновление игры, и Оливер хлопает по заднице Миру, отчего та, как полная идиотка, хихикает и посылает ему воздушный поцелуй. Меня сейчас вырвет. И вот в ней я увидел нечто возвышенное? Ага, только секс, и только. Ни о каких чувствах больше, вообще, речи не идёт. Ей они не нужны, а мне запрещены. И то, что сделал, никогда не должно повториться, лучше игнорировать её, не замечать и избегать, позволяя выставлять себя тупой дурой, какой она, видимо, в принципе и является. Возможно нет, но я предпочитаю думать в таком ключе, чтобы найти для себя причину ненавидеть её.
– Я сейчас блевать от них начну, поэтому пойду, – зло цежу. – Встретимся в баре, Белч. Напишу тебе.
Не обращая внимания на Флор, которой я не подарил и взгляда на прощание, расталкивая ребят, выбираюсь с трибуны и спускаюсь вниз. С меня довольно этой ужасной игры, да мой брат в разы лучше их делает пасы и забивает голы. Всё куплено. Всё, даже победа. Понятно, почему им больше стремиться не к чему, только как изводить нормальных людей, превращая их в сумасшедших. Им и так достаётся всё на блюдечке без особых усилий.
Не знаю, что меня больше злит – одиночество или то, что я до сих пор прокручиваю в голове наш первый и хреновый поцелуй. Я избегаю не только Миру, но и остальных. Стараюсь меньше общаться с Белчем, чтобы не слышать его давления о выдуманных чувствах Миры, когда всё катится к чертям. Ограничил встречи с Флор, а только беру и рисую эту суку. Не могу выбросить из головы. Не могу, и всё. Я как будто завис на ней, на той ночи и не в силах двигаться дальше. И я должен думать о другом, о том, что поможет мне выбраться из бедности. Но ничего. Так страшно мне ещё не было никогда в жизни. Мои ценности и желания изменились. Мне стыдно перед мамой и братом за то, что я подумал о себе и позволил поцеловать её, увидев в ней ту девушку, для которой хотел бы стать чем-то большим. Это пагубные мысли. Невозможные и болезненные. Слишком болезненные для такого, как я.
Вхожу в свою спальню, имея возможность нормально и не торопясь, помыться в душе. Игра будет продолжаться ещё час, вряд ли Мира вернётся раньше, значит, у меня достаточно времени, чтобы ещё больше разозлиться на себя. Меня тянет туда. Тянет в её спальню. Тянет вдохнуть аромат её духов, витающий там. Тянет снова причинить себе боль, вспоминая, как стоял на том месте и прижимал её к себе, ощущая неподдельную страсть, рождённую мной. Мной, чёрт возьми! Это был я! А потом за это ещё и получил. И не так силён был удар, как слова и отвращение на её лице.
Хватит думать о ней. Хватит считать, что когда-нибудь снова всё будет так, как в те две ночи. Хватит. Это бессмысленно. Это губительно. Это так сладко и требует продолжения. Хватит изводить себя. Той девушки никогда не будет существовать, обстоятельства и этот мир не потерпят честности. Но она есть… где-то там, внутри её, она живёт. И я бы хотел, чтобы она ждала меня.
Боже, я с ума схожу, да? Я полностью рехнулся, раз мечтаю об этом. Нельзя. Лучше забыть всё. Ага, очень легко сказать, забыть. Невозможно, даже если этого захочешь всей душой, как я. Иногда люди остаются намного глубже, чем в сознании. Они внутри. В сердце, хочешь ты этого или же нет. Просто так случилось. И сердце стучит, скрывая всю боль и отчаяние из-за того, что никогда не будет рядом второго, такого же одинокого и нуждающегося в аккомпанементе моей симфонии. Это никогда не оборвётся, даже если обида будет терзать душу, а жестокие слова повторятся раз за разом, напоминая о несбыточном. И я себя ненавижу за это. Ненавижу за то, что вляпался в такое дерьмо сам того, не планируя и не желая.
Распахиваю дверь своей спальни и замираю.
В темноте небольшой гостиной у входной двери стоит Мира, бегло осматривая меня, и кривит нос.
– Почему ты считаешь, что твою вонь скроет одеколон, мон шер? Неужели, в тебе нет ни грамма знаний о правильном нанесении отдушек на тело? Придётся всю ночь проветривать, и вряд ли этот смрад, вообще, исчезнет, – язвительно бросает она и, хлопая дверью, направляется к себе.
Сжимаю руки в кулаки.
И у меня получается, практически получается достичь двери, как в спину летит ещё более издевательский тон Миры.
– На свидание к своей Джульетте бежишь? Поспеши, иначе её кто-то другой будет использовать всю ночь.
Ну вот и заканчивается терпение. Я не помню, чтобы раньше вспыхивал за секунду, да так ярко и злостно.
