– Не волнуйся, в отличие от местных сук, Флор прекрасно умеет ждать и честно признаваться в своих слабостях. И да, я изменил своё мнение. Теперь же вижу, что лучше радоваться тому, кто рядом и всегда поймёт меня, не прикрываясь ядом, как одна законченная дрянь, – шиплю я и разворачиваюсь.
Ох, этот порочный наряд черлидерши: распущенные и завитые волосы, яркий макияж, хотя его в темноте не видно, но я запомнил. Запомнил и то, что под этой коротенькой юбочкой практически ничего нет.
– Запомни, мон шер, она рождена от отъявленной твари, и в ней есть её гены. Эх, какой ты идиот, раз считаешь глупость красотой, – фыркает она.
– Три грёбаных дня. Три, блять, дня ты меня игнорировала! Три дня прошло с той ночи, когда ты врезала мне и убежала к своему ублюдку! Три дня ты молчаливо изводила меня, а сейчас ревнуешь? Ты охренела, Мира?! – Кричу я, указывая на неё пальцем.
– Ревную? Я? Подумай ещё, мон шер, мне плевать, кто на тебе катается. У тебя завышенная на пустом месте самооценка, – девушка прикладывает руку к груди, наигранно удивляясь, а затем хихикает.
Не могу больше, меня она так бесит. Бесит, что стоит здесь и вновь приплетает Флор, когда я миллион раз говорил ей – нет между нами ничего. Да и за три дня она нашла только эти слова?!
– Тогда какого хрена ты лезешь ко мне? Какого хрена ты сейчас трогаешь меня, когда я срал на тебя и твои страхи все три дня?! Какого хрена ты, вообще, обращаешься ко мне и смеешь произносить своим дерьмовым ртом имя Флор? – Наступаю на неё. Стоит. Не двигается, только гордо приподнимает подбородок, сверкая лютой ненавистью в потемневших глазах.
– Мой рот тебе не казался таким дерьмовым, когда ты вздумал облизывать его, подобно леденцу. Я все эти три дня отмывалась от твоей вони, и, увы, теперь ещё больше травлю себя гадостью вроде твоего дешёвого одеколона, прожигающего слизистую моего носа. Но не волнуйся, эта дурочка оценит, как ты стараешься ради шанса воспользоваться хотя бы ей. И где твоя хвалёная совесть? Нет её, потому что со мной тебе ничего не светит, а вот она всегда готова принять тебя, ведь у неё нет чувства собственного достоинства, – Мира отходит назад и открывает свою дверь, когда во мне клокочет такая обида и разочарование. Почему я слушаю всё это? Почему, как больной идиот, не могу уйти, а позволяю ей продолжать сыпать оскорблениями, когда мне чётко было сказано, что я не её круга? Почему я извожу себя? Ради чего?
– Достоинство упомянула? В отличие от тебя она девственница, а ты шлюха, готова терпеть измены от парня, не уважающего тебя. И мне, Мира, так жаль тебя. Вот чего ты никогда не увидишь – такого уважения, какое я испытываю к Флор. Я уважаю её и её желание не лишаться невинности ради минутного и дешёвого авторитета. Я принимаю это решение, мне доставляет удовольствие общение с ней, потому что она сохранила в себе то, что ты продала за деньги. Ты ни на каплю не отличаешься от своей матери, которая именно тебе передала те самые сучьи гены, и слава богу, такая участь обошла Флор стороной. И, знаешь что, пошла ты на хер, принцесса недоразвитая, умойся своим ядом и отрави саму себя, потому что одиночество твой крест, как и рога, которыми ты всю крышу пробила, – с таким отвращением выплёвываю каждое слово, они как поток дерьма льются из меня, и я не могу остановиться. И даже в темноте я вижу моментально побледневшую Миру, её боль от моих лупящих фраз и нечестных приёмов, которые я позволил себе использовать против неё. Это низко, и я знаю, как некрасиво веду себя, но она не лучше. Она игнорировала меня, убежав, а перед этим тоже ранила, и я не в силах пережить это. Хочу, чтобы и она ощутила всё те терзания, изводящие меня с той ночи.
– И это говорит лжец, плавающий в болоте из бедности и воровства? Как это мило. Нет, мон шер, на самом деле ты настолько забылся, что позволяешь себе воевать со мной, отстаивая честь тупой Джульетты, когда в действительности ничего не можешь сделать. У тебя ничего нет, и не будет, и, да, именно гены моей мамочки даруют мне прекрасную броню против тебя и твоей обиды. Я понимаю. Правда, понимаю, как ты оскорблён, но это твоя участь – валяться всегда в ногах у таких, как я. Ты та самая грязь, и на неё редко обращают внимание. Смирись с этой правдой и продолжай играть роль богатого сыночка, но до поры до времени, мон шер, пока я терплю тебя, – она быстро берёт себя в руки, отвечая мне с нескрываемым омерзением, оглядывая меня с ног до головы. Вот только она умеет так смотреть, чтобы я, действительно, ощутил себя куском дерьма, отбросом, недостойным даже нормального отношения к себе. Это больно. От неё вдвойне.
Мира хватается за дверь, чтобы хлопнуть ей перед моим носом, но я выставляю руку, не позволяя в очередной раз так поступить со мной. И вот на кой чёрт я лезу снова? Не могу иначе. Не могу и точка. У меня затмение как в голове, так и внутри. Всё чёрное. Всё тёмное. Всё такое скулящее одинокое.
– А ну…
– Ты права, Мира. Полностью права, – перебивая её, удерживаю дверь, пока она пытается безуспешно оттолкнуть меня.
