Вылетаю из комнаты и вижу, то же самое делают больше половины девушек, живущих в доме. Внизу лежит Саммер без сознания, над ней склоняется Мира. Сиен оказывается рядом.
– Скорую, вызовите скорую! Кто-нибудь позвоните медсестре! – Кричит Мира, пока все девушки, ещё недавно спокойно отдыхающие, ошарашенно смотрят на обездвиженное тело девушки.
– Господи, Мира! – Панически кричит Сиен и делает шаг к лестнице.
– Стой! – Мира поднимает руку, и её глаза блестят от страха.
– Что…
– Осторожно, – подаю я голос, а голову снова наполняют крики и слёзные причитания.
– Что-то блестит… там что-то разлито, и Саммер поскользнулась, – мрачным голосом продолжаю я, указывая взглядом на лестницу.
– Боже… ох, – Сиен трясёт, она стирает слёзы, но медленно, держась за перила, спускается.
– Она жива. Я слышу пульс. Вы вызвали скорую? Не трогать её, возможно, она что-то сломала, – громкий голос Миры, звенящий от ужаса, приводит всех присутствующих в состояние паники.
Сглатываю, опасаясь, что мои догадки могут подтвердиться, подхожу к лестнице и прикасаюсь пальцами к гладкому и жирному дереву. Масло, как я и сказал. Пахнет каким-то фруктом.
Пока внизу начинается безумие, все носятся и кричат, призывая на помощь, я медленно спиной назад отхожу к комнате и срываюсь на бег. Врываюсь в спальню Миры, включая свет. В голове появляются жуткие мысли о её причастности к этому падению. Если Саммер уже приступила к таким решительным действиям, как обвинения в насильственном избиении, то дальше будет только хуже. А Мира обещала решить эту проблему. Вот так она её решила? Чуть не убив немного неадекватного человека вместо разговора? Ведь она её ударила, значит, намазать лестницу маслом и ожидать внизу, когда Саммер спустится, ей ничего не стоит.
Мне страшно. Действительно страшно понимать, насколько сердце Миры чёрство и жестоко, когда я нахожу в одной из тумбочек пустой пузырёк. И от него пахнет именно так, как от ступенек. Если бы я сейчас находился на улицах Лондона и поймал того, кого ненавижу, то воспользовался бы шансом пошантажировать его или сдать. Обычно, я делаю последнее. Подкидываю улики, чтобы больше людей из банды Скара поймали, и хотя бы кто-то из них раскололся. Увы. Но вот сейчас, сжимая в руке бутылочку, я с ужасом понимаю, что не хочу, чтобы Мира была поймана. Я пытаюсь найти ей оправдания, лихорадочно перебирая в голове предшествующие события, уверяю себя, что она это сделала, потому что не имела выбора. Я видел много девушек, умеющих убивать, наёмниц. Но здесь, окружённая роскошью, популярностью, обожанием любая бы забыла о том, кем она была раньше. Любая бы убила за такую возможность. И это в буквальном смысле, а Мира чуть не лишила Саммер жизни. Если лестница была бы немного круче и выше, то она бы точно шею сломала.
Да я в шоке. Честно. Я не ожидал, что всё дойдёт до такого отвратительного кошачьего боя. И как оказалось, я узнал очень важную для себя вещь – не деньги делают из людей животных, а жажда власти. А чтобы суметь удержать её в руках, необходимо навсегда забыть о том, что у тебя есть сердце. И это смешно, ведь именно на него я и уповал, когда голодал и ночевал где придётся.
Шум приближается к спальне Миры, в которой я до сих пор стою. Я выскакиваю в ванную, судорожно ища, куда бы спрятать пузырёк от масла.
– Смотрите, чтобы вы были уверены – мне от вас скрывать нечего, – усталым голосом произносит Мира.
Вопрос о том, куда деть пузырёк? Если это охрана начала обыск и подозрения пали на Миру, то я пойду как сообщник. Я знаю, что это такое. Я помню этот страх. Наверное, именно воспоминания помогают мне оглядеться, снять штаны с трусами, бросить в унитаз бутылочку и успеваю сесть на него в тот момент, когда в ванную заглядывает одна из девушек сестринства.
– Совсем охренела? – Рычу я, хватаясь за джинсы.
Она вылетает с криком. Ну а что мне оставалось? Ничего, кроме как занять унитаз, и под своей задницей спрятать улики. Вряд ли сюда ещё кто-то войдёт, но я переживаю минутный стыд только ради себя, потому что дальше я сам придушу Миру. Но облегчение оттого что осмотр проводится постояльцами дома, немного расслабляет меня. Слава богу, голоса и шум исчезают из комнаты, и я встаю. Даже не кривлюсь, когда, подхватывая баночку, мою её под водой. Прячу за спиной, удерживая её поясом от джинсов, и выхожу.
