Но мне и прежде доводилось объезжать лошадей. Я взялся за уздечку без тени сомнений. Мгновение — и я уже в седле.
Конь взвился на дыбы, но я сидел как влитой. Скачок, еще скачок. Я не выпускал узду из рук.
Конюх смотрел на меня с восхищением, а купец — с ироничной улыбкой. А я приосанился, представил, как буду гарцевать на этом красавце на ближайшем смотре на плацу. Это меня и подвело.
Конь воспользовался моими мечтаниями и выбросил-таки меня из седла.
— Ваше высочество! — испугался конюх. — Вы не ушиблись?
Я поднялся, отряхнул испачкавшийся в земле сюртук. Локоть правой руки тягуче ныл. Но сильнее боли был стыд.
— Ну, так как, выше высочество? — прищурился купец. — Не станете брать?
— Ну, отчего же? — возразил я. — Вам заплатят немедленно.
Тот поклонился с довольной улыбкой.
Всю дорогу до дворца я думала о новом жеребце. Лошади с детских лет были моей слабостью.
Хотя думать следовало совсем о другом. Этим утром матушка должна была встретиться с моей невестой. Я обещал навестить ее после этого. Это была ее первая встреча с Маргаритой де Лакруа, и мне было интересно мнение ее величества.
Мне доложили, что девушки поселились в малом дворце и, вроде бы, были всем довольны. Как радушный хозяин я должен был нанести им визит еще вчера, но отчего-то медлил.
На аллее то и дело встречались дамы и кавалеры, и мне приходилось кивать и расточать улыбки. Я миновал центральный фонтан, обрамленный скульптурами русалок, и свернул на дорожку, что шла у самой стены дворца.
Мыслями я опять вернулся к новому жеребцу. Интересно, как быстро он признает во мне хозяина?
И вдруг я почувствовал странную дрожь. Как будто холодный дождь пошел посреди жаркого дня. Я резко остановился, пытаясь понять, чем это было вызвано. И почему это ощущение показалось мне знакомым?
Я уже чувствовал это — однажды — там, в музыкальном салоне. Я никогда не владел способностью чувствовать чужую магию. Но эту — чувствовал!
Я огляделся. Поблизости не было никого. Я стоял перед открытым окном библиотеки.
Неужели я чувствую ее даже на расстоянии?
Я сорвался с места и побежал ко крыльцу.
Библиотека оказалась гораздо больше, чем я ее себе представляла. В тот, первый, визит во дворец, я не смогла верно оценить ее размеры. Под книги были отведены не одно, а несколько помещений. Забитые толстыми фолиантами высокие, упиравшиеся в потолки шкафы привели меня в трепет. Здесь хранилось столько тайн, что я невольно начала сомневаться — смогу ли я, разгадать ту единственную, что интересовала именно меня.
Я отпустила Вероник и принялась за дело.
Я подтащила к ближайшему шкафу деревянную лесенку и смогла добраться до самой верхней полки. Я доставала книги одну за другой.
Поначалу я неторопливо просматривала все страницы, иногда даже вникая в смысл написанного. Потом стала листать быстрее, только касаясь взглядом пустых мест ниже и выше печатных или рукописных строк — ведь именно там граф Шартран мог сделать свою запись.
Когда я одолела одну полку и посмотрела на часы, то пришла в ужас. Это заняло три часа! Со шкафом целиком мне не справиться и за двое суток. А сколько тут таких шкафов?
— Семьсот тридцать два, ваша светлость! — заявил вдруг невесть откуда появившийся невысокий худой мужчина в очках с толстыми линзами.
Должно быть, я задала свой вопрос вслух.
— Позвольте представиться, — он церемонно поклонился, — месье Селези, королевский библиотекарь, к услугам вашей светлости.
Я попыталась улыбнуться, но в голове всё еще крутилась названное им число.
— Неужели, так много?
— Именно так, ваша светлость! — в голосе мужчины звучала гордость. — На этом этаже представлены только наиболее ценные экземпляры. А основная часть книг находится в большом зале на чердаке.
— На чердаке? — я сразу представила темное пыльное помещение.
Библиотекарь будто прочитал мои мысли.
— Нет-нет, ваша светлость! Там светло и уютно. Там часто бывает даже сам его величество. Но позвольте мне вам помочь. Вы ищете что-то определенное?
Я посчитала, что нет смысла скрывать от него цель моих поисков, и честно рассказала ему и про болезнь отца, и про снадобье графа Шартрана.
Он выслушал меня с заметным сочувствием.
— Да, ваша светлость, я имел честь знать его сиятельство. Он был очень умным, но весьма странным человеком. Он имел обыкновение записывать важные мысли на свободных местах тех книг, которые мало кто читал. Уж не знаю, чем ему не угодила чистая бумага.
— Вы хотите сказать, — еще больше расстроилась я, — что так он записал не только рецепт того снадобья, что нужно мне, но и других лекарств?
