Но для меня это важно, очень важно. Вот обманщик! Он не камердинер. Тогда кто, во имя всего святого, он такой?
Некоторое время я бесцельно брожу по залу, позволяю слуге поднести мне бокал игристого вина и стараюсь не разочаровываться. Его здесь нет. Тот, в кого я влюбилась по уши и кто по необъяснимым причинам подарил мне бальное платье и хрустальные туфли, подвел меня. Как такое может быть? Почему он хочет, чтобы я шла на бал, а сам там потом не появляется? Или он здесь и прячется под маскировочным заклинанием?
Я перехожу от одного великолепного подсвечника к другому, надеясь, что мой таинственный знакомый даст о себе знать, но ничего не происходит. Зато среди танцующих гостей я обнаруживаю Хелену. Она тоже замечает меня и приветственно машет рукой. После танца она, немного запыхавшаяся, подходит ко мне.
– Можно? – спрашивает она, заметив в моей руке нетронутый бокал.
– Пожалуйста!
Она хватает мой бокал и одним глотком опустошает его. Не очень-то изысканно. Может, она пропустила урок дворцового этикета мимо ушей? Я усмехаюсь.
– Возможно, я и так уже слишком много выпила, – улыбаясь мне в ответ, говорит она. – Но от этого так весело!
– Не стоит останавливаться из-за меня.
– Ну, вообще-то мне хочется избежать того, чтобы в какой-то момент я забралась на стойку бара с напитками и принялась там танцевать. Останови меня, если я захочу это сделать, ладно?
– Непременно, обещаю тебе.
– Вот спасибо. Кстати, сногсшибательно выглядишь! Знаешь, ты единственная девушка, с которой принц танцевал дважды! Бьюсь об заклад, ты ему нравишься!
– Я напомнила ему об истории на его восьмом дне рождении.
– Что, правда? – Хелена пищит от смеха. – Так ведь можно и запороть хорошую партию! Э-э-э, то есть, я хотела сказать… испортить. Мне нельзя больше пить. Мой выбор слов оставляет желать лучшего.
Но когда очередной слуга проходит мимо нас с подносом, мы обе берем по бокалу игристого вина. Оно щекочет язык и ударяет в голову. Здесь жарко, но это неудивительно, учитывая пламя множества свечей, горящих вокруг меня. Они распространяют магическое свечение, которое преображает всех людей в этом зале. Каждая улыбка, каждое движение, каждый взгляд кажутся волшебно красивыми. Я могла бы часами стоять вот так с краю зала, слушать музыку и теряться взглядом в суете кружащихся пар.
Но внезапно мой покой прерывается, когда светловолосый мужчина с раскрасневшимися щеками спрашивает меня, не соглашусь ли я с ним потанцевать. Я говорю «нет». Предельно вежливо, как мне кажется, однако Хелена качает головой:
– Нельзя так делать!
– Почему же?
– Теперь он посчитает тебя высокомерной. Кроме того, это хорошая возможность с кем-то познакомиться. Я имею в виду, с кем-то подходящим! Вряд ли кто-то из девушек верит, что в конце бала принц попросит ее руки.
– Конечно, нет, мне просто не хочется танцевать.
– Тем лучше, тогда мы сможем постоять здесь вместе, пока меня не пригласят на следующий танец.
И мы стоим, наблюдая за суетой вокруг, спрашиваем друг у друга, нравится ли нам адамастовое вино (особый благородный сорт игристого вина, которого никто из нас двоих ни разу раньше не пробовал); замечаем, что дядя короля уже стар (чтобы услышать, что ему говорят, старику приходится держать у уха довольно большую воронку), и отыскиваем взглядом Помпи, которая рьяно машет нам рукой, но обладает таким количеством партнеров по танцам, что практически не покидает танцпол.
Я же, напротив, в течение нашего разговора отклоняю четыре предложения. Один из джентльменов выражает желание пригласить в качестве запасного варианта Хелену. Когда она возвращается ко мне после танца, с грустным видом сообщает, что отец ее партнера владеет магазином пуговиц.
– И что в этом плохого?
– Плохого – ничего, хорошего – тоже, – отвечает она. – Представь, что он женится на мне, и тогда я бы стала настоящей торговкой, вместо того чтобы носиться по рынку как девочка на побегушках. Но не думаю, что когда-либо смогу до смерти в него влюбиться. Хотя он, на самом деле, очень мил. Так что же мне делать, если он проявит интерес? Дать ему от ворот поворот и, быть может, умереть в бедности и одиночестве? Или решиться ответить согласием и почувствовать, что моя жизнь потеряла одну большую мечту? Что бы сделала ты?
– Что значит в бедности и одиночестве? – вопрошаю я. – Мне не кажется, что быть бедным так уж плохо, покуда я сыта и могу говорить все, что мне вздумается. И, честно говоря, мне никогда не бывает по-настоящему одиноко. Я всегда нахожу что-то, что может мне понравиться.
– Понравиться? – повторяет Хелена. – Клэри, я говорю о страсти!
Как только она это произносит, в моем сознании вспыхивает воспоминание о поцелуе. Не хочу им увлекаться, поэтому максимально прозаично отвечаю:
– Если что-то подобное произойдет со мной, я не стану отказываться. Но могу обойтись и без этого.
– Иногда, – мечтательно произносит Хелена, – мне хочется, чтобы темнокожий незнакомец из отдаленной страны посетил наш рынок и сделал мне совершенно возмутительное предложение стать его третьей женой, предложив взамен целую кучу золота!
– Ну, это…
