Мои собственные инстинкты не слабее, чем его. С тех пор как он упомянул, что хочет сжать меня в объятиях и целовать, я тоже хочу этого. Здесь, сейчас, немедленно!
– Там опасно? – спрашиваю я. – На границе с Тайтулпаном?
– Войны всегда опасны. А эта – в особенности, слишком многое поставлено на́ кон.
– Но тебе ведь не придется сражаться, правда?
Мой вопрос смешит его.
– Я не знаю, что делают на войнах ваши короли, но мы, безусловно, сражаемся. Зачем же тогда мы, волшебники? Уж точно не затем, чтобы разбить лагерь где-то на зеленом лугу на безопасном расстоянии и гадать на ромашках. Тайтулпаном правит орден могущественных волшебников. С ними придется повозиться. Веселого в этом мало. Маги всегда сражаются око за око. Проигравшему приходится тяжко.
– А ты не мог бы рассказать мне что-нибудь более успокаивающее?
– За сто двадцать три года Империя не проиграла еще ни одной битвы.
– Это хорошо.
– Потому что до сих пор все было относительно мирно. Кое-где происходили восстания или сражения за границы. Такого, чтобы независимая империя бросила нам вызов, не случалось уже давно. Это будет нелегко.
Я почти не знаю его, это правда. То, что он рассказывает о войнах и волшебниках, мне совершенно чуждо. Я даже представить себе не могу, какую жизнь он обычно ведет и каким человеком станет, сражаясь на границе с Тайтулпаном. Но я знаю, что буду по нему скучать. Что лишусь того чувства, которое испытываю в его присутствии.
Расстояние между нами не так уж велико: оно становилось все меньше и меньше, пока мы разговаривали, но даже сейчас оно кажется мне чрезмерным. Я приближаюсь к нему с совершенно явным намерением. О чем нам еще говорить? Наше время на исходе, его надо использовать! Он заключает меня в свои объятия, и мы целуемся.
Удивительно, но в этот раз все иначе. Не так безумно и нетерпеливо, но более душевно, серьезно, интенсивно. Знаю, что шестеро совершенно незнакомых мужчин наблюдают, как я с ним целуюсь, но мне все равно. Я закрываю глаза и целую представителя императорской династии, как будто от этого зависит моя жизнь.
Я отчетливо чувствую его любовь – в каждом из этих страстных прикосновений. Теперь им движет не только чистое желание. Он пытается постичь меня, ту девушку, которой я являюсь: принцессу в лохмотьях, косматую Лунолицую. Более того, он рассказывает о том, что открывает во мне, и это поражает. Мое сердце, скрытое за карамельными глазами, он знает лучше меня. Оно ему нравится, и я готова подарить его ему. Он делает все как надо. Целует меня так, что уже ничего не может пойти неправильно. Я полностью доверяю ему и его способностям.
Я чувствую его руки на своих ребрах и на спине. Я так возбуждена, и мне хочется, чтобы эти руки были под тканью, а не поверх нее, но мы в королевском саду, то есть практически на публике, и поэтому не может быть и речи о том, чтобы он коснулся лент, шнуровки и пуговиц моего бального платья.
И тем не менее мне хочется большего, и это почти болезненно. Его запах, жар между нами, давление его рук – все это сводит меня с ума от желания: я становлюсь похожей на Гворрокко в худшие моменты его жизни. Бедный кот, теперь я знаю, как ты мучаешься! Кончики пальцев Испе́ра касаются моей груди, нерешительно скользят под краешек ткани, и меня бросает то в жар, то в холод. Это безумно приятное ощущение, и мне нужно больше! Но он останавливается.
Может быть, из-за шума, который я тоже слышу где-то на заднем плане. Кто-то сбегает в сад, спускается по ступенькам и, задыхаясь, кричит:
– Сообщение от Пери!
Он лишает мою кожу прикосновения своих пальцев, обрывает наш поцелуй и вскакивает, чтобы принять бумагу, которую ему вручают. И читает.
– Как я и опасался, – бормочет он. – Острова пали.
Он поднимает взгляд на меня, ненадолго, но я замечаю, что его глаза снова черны.
– Мне пора уходить. Сейчас. Быстрее, чем сейчас! Пройдет много времени, прежде чем я вернусь.
Он целует меня в последний раз, поспешно и мимолетно, а затем убегает со своими надзирателями и посыльным так быстро, что даже если бы побежала следом, мне было бы трудно за ними поспеть.
Проверив, как сидит платье и не слишком ли оно помято, я медленно отхожу от фонтана, где сидела вместе с Испе́ром. Я хочу вернуться в бальный зал, но лишь для того, чтобы быстро пересечь его, выйти на улицу и отправиться на поиски своей кареты. Портной объяснил мне, что двенадцать ударов в полночь – нелепое суеверие, но моя фея колдует по старинке, поэтому никогда не знаешь, чего ожидать.
Кажется, уже почти полночь. Но я не тороплюсь, а словно в оцепенении поднимаюсь на террасу и останавливаюсь там, чтобы посмотреть на звездное небо над моей головой. Все могло бы быть так чудесно! Если бы только он был камердинером!
