— Что? — я на секунду перестала рыться в сумке.
— У вас слезы текут, а это — верная примета, что с парнем.
Я шумно выдохнул, наконец достала телефон, отключила его:
— Да… вернее, нет, с работы выгнали…
— Бывает. Ничего, новую найдете!
— Точно, — прошептала я.
Всю дорогу мы ехали молча. Я не знала, что было для меня самым обидным в этой ситуации: то, что меня вот так променял начальник, к которому я относилась с большим уважением, или же то, что наговорил мне Алайстер.
Машина остановилась у дома, я попыталась расплатиться, но водитель не взял денег.
— Не переживайте, в жизни и не такое бывает! — напутствовал он меня на прощание.
Дома я поставила чайник, побродила по квартире, полила цветы, полистала какую-то книгу, вспомнила, что хотела попить чаю и вновь поставила чайник. Первый порыв прошел, и теперь я крепко задумалась. Заявление я напишу, хотя, скорее, его даже и писать не придется — меня уволят по статье. Но живем-то мы в основном на мою зарплату, мамина пенсия — слезы, бабушкина — чуть больше, но все равно — так, квартиру оплатить. А еще кредит на машину… Его три года платить… от этого стало совсем тошно. Ну, положим, машину я продам, кредит закрою, но жить все равно надо. А с записью, которая у меня будет в трудовой, я могу поставить крест на любой приличной должности. Вздохнув, я достала ручку и лист бумаги и начала составлять список бывших однокурсников, которых можно было попросить помочь с поиском новой работы.
Звонок в дверь заставил меня подскочить на месте. Воображение тут же нарисовало черный автомобиль у парадной и пару коллег-особистов, прибывших по приказу препроводить меня куда-нибудь в «Кресты». «Помните, Лиза работала напротив тюрьмы? Теперь она сидит напротив работы» — ехидно пронеслось в мозгу. Звонок повторился, на этот раз настойчивее. Я подошла и решительно открыла дверь. На пороге стоял Рой.
— Надеюсь, вы уже выпили успокоительного, — сухо обронил он, заходя в квартиру.
— Даже и не собиралась, — я попыталась перегородить ему вход, но он легко отстранил меня и пошел на кухню:
— Когда успокоитесь и начнете мыслить, я готов обсудить с вами ситуацию.
— Вы хотели сказать «мыслить здраво»?
— Пока что ваше поведение говорило, что вы даже не здраво не мыслите, — Рой обернулся и с укором посмотрел на меня, — Что вы устроили на Литейном! Ваш начальник, наверное, до сих пор хватается за сердце и пьет капли!
— Коньяк, — поправила я его.
— Что, простите?
— Павел Андреевич вместо успокоительного пьет коньяк, — я прошла на кухню и вновь включила многострадальный чайник, — Зачем вы пришли? Я же сказала, что не буду принимать участие в этом фарсе!
— Вообще-то я хотел извиниться за то, что позволил себе оскорбительные намеки по поводу вашей личной жизни, — совершенно буднично сказал он, садясь за стол, — и заодно попросить еще кофе.
— Шли бы вы… — вздохнула я, обреченно включая кофемолку, — кофе на ночь очень вреден, потом не уснете.
Он как-то грустно посмотрел на меня:
— А я и так не усну…
— На жалость давите?
— Нет, — он брезгливо поморщился, — тем более, что с вами это бесполезно… Я просто хочу предложить вам не рубить с плеча и не писать заявление об увольнении, вы же прекрасно осознаете последствия такого шага для себя.
— Я прекрасно осознаю и последствия исполнения приказа: не найдя свою принцессу, вы попросту отдадите своему Гаудани меня!
— Возможно, — он улыбнулся, словно услышал что-то смешное, я упрямо посмотрела на него:
— Так что предпочитаю остаться в своем мире нищей и безработной, чем рисковать быть отданной какому-то старику в средневековье.
— При чем тут старик, — поморщился граф, — Мэссэр Гаудани — достаточно молодой привлекательный мужчина, и, вполне возможно, он вам понравится… вот, взгляните!
Я с любопытством взяла медальон в руки, машинально отметив, что он такой же, как и медальон с изображением принцессы, только на этот раз с темного камня на меня смотрел весьма привлекательный мужчина. Темные достаточно коротко стриженные волосы падали на высокий лоб, брови, про которые обычно говорят «вразлет», ярко-синие глаза, нос простоват, но отнюдь на портил его обладателя, а лишь придавал какой-то особый шарм, губы были слегка тонковаты, а на подбородке виднелась ямочка. Я в который раз поразилась мастерству, с которым художник нарисовал портрет (если помнить, что портрет — изображение, то надо подбирать другой глагол).
— Портрет написан год назад, сразу после избрания его Советом десяти, так что, как видите, он в расцвете сил…
— Я смотрю порода уличных сводников живет и ныне[3]! — вспомнила я своего любимого автора.
— Я все же вас не на бал к сатане зову, — меланхолично отозвался Рой. Я с уважением посмотрела на него:
— Надо же! И это вы читали?
— Читал. Поговорим о литературе или вернемся к делу?
— К делу? Я не собираюсь участвовать в этом… — я пощелкала пальцами, подбирая нужные слова, — балагане.
— Скорее, карнавале, — поправил меня мой незваный гость.
— Что?
— Карнавал — когда люди надевают маски.
