Ответа не последовало. Ермолаев пошел к центральному входу в дом. Отворив дверь, он внимательно стал прислушиваться. Вроде бы никого нет. Странно дед же не хотел никуда выходить. На всякий случай Слава еще раз спросил:
— Есть кто дома?
— Уже пришел, — откликнулся Иван Сергеевич, высунув седую голову из гостиной.
— Линейка кончилась, — небрежно бросил Слава и сел на ближайшую табуретку.
— Неудачный день? — осведомился дед, войдя на кухню и начав протирать руки отчего-то слишком черные.
— Да устал что-то. Я наверх пойду. — Пожаловался парень и уже собрался подняться на второй этаж, как вдруг любопытство взяло над ним верх. — А что у тебя руки такие черные? Трубу же месяц назад чистили.
— Это краска.
— Краска? — изумился Слава.
— Да. Решил начать заниматься живописью.
— Неожиданно, — заметил Ермолаев и прошел в гостиную, которая буквально за несколько часов превратилась в мастерскую. Пол был застелен прозрачной пленкой, везде стояли ведра, банки с красками, постелены газеты, на которых были разбросаны разных размеров и цветов кисти. В центре всего этого «великолепия» возвышался мольберт, на котором был изображен темный лес, написанный отвратительными масками черной краской.
— Ну как? — спросил Иван Сергеевич.
В эту минуту каждый человек подумал бы: стоит ли говорить правду? С одной стороны не хочешь обидеть, а с другой, если деду не сказать, что художник из него отвратительный его может и занести, он станет малевать ужасные пейзажи с чудовищной скоростью, и не дай боже, понесет их на рынок.
— Я не разбираюсь в этом, — обтекаемо ответил Ермолаев. — Может у кого-нибудь еще спросить. По- моему очень необычно.
— Думаешь? — спросил Иван Сергеевич.
— Уверен, — твердо сказал Слава и положил руку ему на плечо.
— Ну, раз ты уверен, то ладно.
— Кстати, а что у нас на обед? — спросил Слава, собираясь подняться к себе в комнату.
— Макароны, — кратко ответил дед. — Пенсия через две недели только.
Ермолаев протяжно вздохнул. Да, лишние деньги бы им не помешали…
У каждого в своем доме есть одно любимое больше чем все место. Где можно запереться и не думать ни о чем. Такое место было и у Славы. В минуты, когда ему было особенно грустно, он поднимался на чердак дома, где и обустроил свою комнату. Тихий, маленький уголок. Что может быть лучше? Пожалуй, только гамак рядом с яблоневым деревом. Бывает летом лежишь на гамаке и грызешь яблоки, а солнце тебе прямо палит в глаза. Но минус этого гамака заключался в том, что зимой на нем не полежишь, холодно все-таки. А чердак был единственным местом для уединения в холодные зимние вечера. Слава садился на ступеньки и начинал писать. Да именно писать свои будущие романы. За эту страсть дед часто сравнивал его с матерью и говорил, что Слава пошел в нее. Но удивительный факт, взяв обычную шариковую ручку и листок бумаги, он становился совершенно другим человеком. В нем не было той замкнутости, неуклюжести и какой-то нелепости в его внешнем виде. Он уверенно писал строчки на бумаге, выводил усердно каждую буковку и чувствовал, что к нему приходит энергия свыше. Может это и называется талант? Слава не знал. Однако знал совершенно точно, что ни одно свое произведение он не закончит. Ему всегда что-то да не достает. Писал в восьмом классе книгу про древних скифов, не дотянул знаний истории оказалась маловато. Писал приключенческий роман, но как оказалось, что бы интересно писать, нужно интересно жить.… И в школе перо он никогда не брал, а то чего доброго засмеют еще. И его мечта так и останется мечтой. Он же не Москаль и удача не сыпется ему прямо в руки. И если бы Ермолаеву удалось бы, хоть на секундочку заглянуть в будущее возможно бы он так не рассуждал. А пока Слава и предположить не мог, что ждет его впереди…
— Не правда ли город сильно изменился за последнее время? — спросила Василиса Потаповна.
Аня пожала плечами. В последний раз, когда она здесь была ей было пять лет. А что здесь могло измениться? Все те же многоэтажки, дороги, деревья. Юлиана, шагая по тротуару и оглядываясь по сторонам, пыталась разглядеть в городском облике что-то необычное, того чего в особняке она не могла увидеть. Светило солнце, люди проходили мимо нее. Почему-то никто из них не улыбался. Аню это смутило, казалось бы, такой замечательный солнечный денек, однако все навесили на свои лица хмурые маски и идут, смотря лишь себе под ноги. Девушка внимательно вглядывалась во все, что ее окружало. А может быть, город-то все-таки изменился? Появились новые яркие панельные дома, более комфортабельные больницы, школы. Да и в целом город стал более ярким живым. Дети бегали по дорогам, катались на роликах. Юлиана смотрела им в след и улыбалась. Этот день был самым лучшим в ее жизни.
— В последний раз, когда я здесь была, — продолжала бабушка. — Не было столько машин, а их избыток сильно вредит здоровью. Да и вообще Тюмень прямо не похожа на себя. Помнишь, мы как-то ходили в парк?
— Не знаю, возможно, это и было. Честно не помню, — ответила Аня, продолжая оглядываться.
