Ещё он вспомнил, как на медкомиссии перед армией его чуть не забраковали. Денис хотел попасть в десант или авиацию, но к нему прицепился молодой психиатр сразу после института, сверлил взглядом, потом шептался с военкомом. Тот шептать не стал, а громогласно выдал:
– Да вы обалдели всех списывать! Подумаешь, «эмоционально зажат и не реагирует на раздражители» – что за диагноз такой? Кто сейчас не зажат? Кто в армии-то служить будет, раскрепощённая элита, что ли? Они все кухаркины сыны и безотцовщина, что ж вы хотите? Отправьте его кирпичи разгружать.
– Но призывник претендует на десант.
– Они с горшка все туда претендуют, американского кина обсмотревшись, да не многие понимают, что это такое в реальности. Сейчас вся армия генералам дачи строит, а как войска называются – не велика разница. Один сплошной Стройбат. Хотя в своё время туда тоже не каждого брали, большой конкурс был на место.
Двадцатый век заканчивался, и Стройбат доживал последние годы, а Дениса приписали к каким-то инженерным войскам. Тут он взбунтовался: сам себе казался идеальным кандидатом для войск покруче, но комиссия увидела зажатого и закомплексованного переростка! Решил показать себя во всей красе, явился к этому психиатру и потребовал объяснений, почему его признали негодным для десанта. Тот его не сразу узнал:
– И часто у тебя такие перемены в настроении?
– Редко! – и призывник Коркин в сердцах сломал стул пополам.
– Понятно, – смерил его изучающим взглядом врач и нисколько не удивился выходке.
Денис почувствовал себя неловко, что закатил истерику, как баба. Ну, какой из него десантник? Только странный диагноз долго не давал покоя. Он вздрогнул, когда услышал в криминальных новостях о суде над супружеской парой сектантов, которые убили собственных детей, а судебная экспертиза поставила им диагноз «эмоциональная холодность». Оказывается, это признак психической патологии. Они ни на что не реагировали, только лопотали правила бытия из какого-то древнего писания, как должен быть устроен мир, и налагали на судью крестное знамение фигой. Денис испугался: неужели он тоже так выглядит со стороны! Он-то всегда считал, что отсутствие эмоций и реакции на то, что происходит вокруг, и есть главный признак мужественности, а его так «умыли». Недавно, когда ещё не развёлся с Дашкой, а к Тоньке идти уже не хотелось, застрял в районном привокзальном кабаке и встретил там того психиатра. Сразу его узнал, чему тот опять не удивился:
– Надеюсь, не убивать меня пришёл? А то за мной некоторые охотятся, кому подвиг не дал совершить. Опасная публика. На войну стремитесь и не понимаете, что главная война у вас в башке. С собой не можете мир заключить. Сядем?
– Сядем. И много таких желающих подвиг совершить?
– Гораздо больше, чем тех, кто честно косит под шизика, чтобы вообще не служить. Тут один прорвался-таки на почве пропаганды милитаризма. Не шизик, правда, а гораздо хуже. У него был какой-то хронический синусит, не очень тяжёлый, но наблюдался застой в пазухах. Лор ему целую вклейку со снимками черепушки в карточку влепил, он её оттуда вырвал, каким-то чудом никто этого не заметил и отправили дурака в морпехи. Поначалу всё шло гладко, пока не пришлось с парашютом прыгать в полной амуниции. А там на большой высоте резкие перепады в атмосферном давлении, уязвимые пазухи носа отреагировали на это своеобразно, и пошли у него даже из ушей такие сопли всех цветов радуги, что он уж испугался, будто это мозги вытекают. Камнем падает вниз, на нём маска, шлем, ртом дышать невозможно, стал сознание терять. Как-то его подцепили бутербродом, открыли запасные купола, словно танк спускали. Он в себя пришёл уже на земле, по пояс в кровавых соплях – в носу сосуды полопались. Ниже пояса весь в говне: это уже организм с жизнью прощался, мозги не спросив, сбрасывал всё лишнее. Никто над этим не смеялся, зато чуть не убили. Остаток срока отправили мотать библиотекарем, хотя он рвался в небо, как истинный сокол, но каждый раз ему показывали большой кулак с выпрямленным средним пальцем. Сейчас уже вернулся на гражданку – вся армия судорожно вздохнула. Теперь районным девкам врёт о своих героических подвигах. Видимо, и с
– Неужели и мне белый билет грозил?
– Да какое там, нормальный ты, не переживай. Но в десант нельзя. Там реально очень тяжело, на выполнение команды даётся доля секунды, а ты начнёшь обижаться, права качать, типа, «какого перца никто не замечает, как я крут», да стулья ломать. И за руль таким не желательно.
– У меня и не было никогда руля этого, я автомобили вообще не люблю: одна морока с ними.
