Года три назад, тоже осенью, когда сумерки наползают сразу после обеда, они так же шли с работы: Дашка впереди с хозяйственными сумками, а Денис на некотором расстоянии за ней, как конвой. Вдруг откуда-то выскочил бойкий ухажёр, который предложил Даше помочь донести сумки и, не дождавшись разрешения, подхватил пакеты и зашагал рядом. Трещал без умолку, почему такая хорошенькая женщина таскает тяжести и ходит одна по темноте. Жена беспомощно оглядывалась, но Денис не подал и виду: мне-то какое дело до тебя. Видимо, она расценила это как разрешение пококетничать с незнакомцем, и несколько раз хихикнула на его комплименты. Тот легко донёс сумки до самого подъезда, откланялся и был таков. Денис обозвал его про себя козлом, прошёл мимо жены в парадную, она засеменила следом. Вдруг им овладела такая ярость, что он развернулся, когда они уже входили на лестницу, и ударил жену по лицу. Она не могла защитить себя, потому что руки были заняты этими проклятыми сумками.
– Шшшлюххха! – прошипел он, поднимаясь по ступенькам. – Весело тебе было? Щас я тебе устрою веселье…
– Но я же это… я же не просила, чтобы он помогал, – оправдывалась Дашка, всхлипывая сзади.
Он обернулся и почувствовал, что опять хочет её ударить. Но она стояла на самом верху пролёта, могла скатиться вниз от удара и свернуть шею, поэтому он стал ждать, когда она зайдёт на площадку. Она разгадала эту мысль и остановилась, как вкопанная. Он разозлился ещё больше, схватил её за шиворот и вытащил на середину, хотя она и лопотала: «Денис, меня нельзя бить, я же… я не хотела!». Она не успела сформулировать довод, почему это её, цацу, нельзя бить, как он с наслаждением врезал ей несколько раз. Бил не сильно – он же не зверь. Но у жены пошла носом кровь. Тут ещё выскочил их сосед снизу, трижды разведённый пьяница, позвякивая пустой стеклотарой в авоське:
– О, их сиятельство Коркин свою дуру жизни учит. Уважаю, мужик! Так им, курвам, чтоб место своё знали, так им…
– Свою сначала заведи! – рявкнул он, чтобы сосед исчез из виду, и опять ударил жену.
Тут она не выдержала и выпустила сумки. Из них задорно поскакали по ступенькам апельсины и конфеты в нарядных фантиках, рассыпались длинные макароны, выпали канцелярские принадлежности детям к школе, тёплый мужской джемпер в хрустящем пакете, видимо, ему, любимому. Денис подумал, что она освободила руки, чтобы нанести ответный удар, но она закрыла ими лицо и пошла наверх. Никогда не умела драться. Он растерялся, собирать покупки или нет, а тут ещё в подъезд зашли подростки с верхнего этажа, поэтому он всё бросил и на цыпочках пошёл домой. Там была тишина, даже детей не слышно. Ужина не было. Да и не надо! Нашёл в холодильнике какую-то колбасу, тут же слопал, включил телевизор. Но сердце гремело так, что он ничего не слышал. Выключил, подошёл к двери Дашиной комнаты. Ему показалось, что она собирает вещи, хлопает дверца шкафа. Уходит? От него?! Да как она смеет! Кому она нужна с детьми и своими котомками, дура старая! Это он может её бросить, а не она. Это только в кино матери-одиночки нарасхват, а пожилые дамы легко находят юных мужей… Тут в дверь позвонили, он пошёл открывать, но никого не было, только стояли сумки, которые жена уронила на лестнице. Странно, но ничего не украли, всё собрали до последнего апельсина. Он отнёс их на кухню, пошёл к себе и лёг спать. Конечно, заснуть не получилось, но изо всех сил он старался сделать вид, что всё путём, что его вообще ничем не прошибёшь. Может, она и не собиралась никуда уходить, но ему так показалось, и именно тогда он решил, что сам с ней разведётся.
Уже глубокой ночью Дашка забегала по квартире, Денис решил, что она таким образом хочет с ним помириться, но не подал виду, как настоящий мужчина. Кажется, её вырвало в туалете. Пусть поломается, а он потом оценит. Но жена на час или два затихла, потом заглянула к нему в комнату, и он не сразу узнал её голос:
– Денис, вызови Скорую, пожалуйста, мне как-то нехорошо.
– А у самой рук нет, что ли? – ответил он жестяным голосом и даже не повернулся.
– Ну, пожалуйста, у меня голова очень кружится…
– Отстань с выкрутасами своими бабскими!
Она ушла, и он даже уснул. Его разбудил крик сына: «Ма-ма!». Он решил держать оборону до последнего, не поддаваться на дурные капризы, какой бы фортель жена ни выкинула. Вскоре прибежала дочь и растолкала его, хотя он не спал:
– Пап, да проснись же ты, наконец! Маме плохо.
– А я при чём?
– Папа, она… умирает!
– Здрасьте-приехали, с чего бы ей умирать, такой молодой в тридцать лет? – усмехнулся Денис на женские причуды, притворно зевнул, чтобы скрыть волнение, и наконец обернулся.
Он увидел беззвучно плачущую дочь в ночной рубашке, которая была испачкана кровью. Вид крови заставил его подскочить и рвануть в комнату жены:
– Дашка, нет!
