- Ник, тебе нравятся мои глаза? - коктейль заработал в голове Хиларии, - Ведь они такие узкие... Почему ты все время смотришь на меня?
- У тебя лучшие глаза в мире. Рапануйские.
- Что? Рапануйские? Как это?
- Это значит, - глаза центра Земли.
- О, Ник! Очень-очень давнее название моего острова переводится как "Глаз, который видит Небо и границу с Небом". И я тоже?
- Лари, в твоих глазах я вижу все. Кроме границ.
От близости горящих глаз Хиларии стало жарко, Николай расстегнул рубашку. Она смотрела ему на грудь.
- Ник, мы с тобой тысячу лет. А я не знаю, что за штуку ты носишь на груди. И рисунок...
Тайменев приподнял на руке медальон.
- И я не знаю, что это. И что за рисунок, тоже не знаю. Его мне передала мать. Когда мы прощались. И приказала всегда носить с собой. С тех пор я его не снимаю... Вот и все.
Хилария почти протрезвела.
- Я никогда столько не пила. Не знаю, что на меня нашло. Ник, здесь скучно. Пойдем куда-нибудь?
Он тоже ощутил, что больше здесь не может оставаться. Очарование гольф-клуба пропало: тени оставшихся в чужой земле чемпионов смотрели с темных досок слишком пристально и пытливо.
Они вышли и сели в машину. Вечер еще не начинался, домой не хотелось, и Николай предложил проехать к морю.
- Рядом так называемый английский пляж. Там веселее, без табличек-паноптикумов, люди ходят. И поесть можно неплохо. Вперед?
- Вперед! - согласилась Хилария, оживляясь.
Она встала ногами на сиденье, чтобы видеть море. Жаркий ветер взметнул ее розовую юбку. Она в смущении обхватила бедра руками и вернулась в кресло.
Николай поднял и закрепил брезентовый верх джипа, снял рубашку, - после прохлады бара показалось, что попал на третий полок русской бани. Никак он не мог привыкнуть к температурным контрастам юга Аравии. Удивительно, что Хилария чувствует себя в этом невыносимом климате совершенно комфортно. Абсолютно арабская девочка.
Дорога заняла пять минут. Они пересекли шоссе, свернули к морю, подъехали к летнему ресторану, и он поставил машину на песке рядом с открытой верандой. Неподалеку стояло несколько автомобилей.
Из динамиков рвалась аранжированная в современном западном ритме арабская музыка. Люди за пластмассовыми столами пили пиво, водку, виски, коньяк. День рабочий, местных отдыхающих не было. На песке у воды загорало несколько белокожих бездельников-иностранцев.
Море лениво и легко накатывалось на берег, они сели лицом к нему. К самой воде подкатил автобус, из него выпорхнула группа молодых женщин в черном с головы до ног. Скоре всего, студентки одного из вузов Адена. Не снимая своих монашеских платьев, они зашли по грудь в воду и принялись молча плескаться. Скоро омовение закончилось, одна за другой девушки вышли на берег и принялись отжимать одежду движениями ладоней по телу.
Хилария замерла в восхищении:
- Теперь я понимаю! Им и не надо открыто демонстрировать красоту. Ты поэтому выбрал работу здесь?
Николай без слов согласился, спорить было бессмысленно. Совершеннейшие черные статуэтки; все, как одна, - вершина человеческой архитектуры, гармония живых форм и линий. Все-таки общественное мнение, о котором как-то заметил Вашков, верно: вряд ли в другой стране можно встретить такое удивительное сочетание красоты и невозмутимой невинности. Студентки не обращали никакого внимания на застывших за столиками европейцев.
- Без одежды они бы выглядели не столь ослепительно, - позволил он себе замечание, - Пленяет тайна, а не ее разгадка. Но, - согласен, - девочки очень красивы.
Глаза Хиларии возмущенно сощурились, в ней заговорила ревность. Николай усмехнулся: "Вот оно, начало женской диктатуры. Личная собственность для нее самое главное. Даже твой взгляд должен принадлежать только ей". Как ни странно, мысль не доставила неудовольствия, предполагаемая потеря обычной свободы не огорчала. Как легко мы иногда меняем одни оковы на другие, отличающиеся только большей близостью загадочному внутреннему "Я". И похвалил себя: еще способен к самообороне, к сохранению того самого "Я".
Сгущался вечер. Берег опустел, и Хилария решилась на купание. Сверкнув глазами с не остывшим возмущением, она решительно скинула с себя все и, ощупывая пальцами ног песок, медленно вошла в воду. Тайменев завороженно следил на ней. Свежее очарование темнокожих красавиц улетучилось. Прекраснейшая нимфа, вдруг представшая перед ним, заняла сердце, в котором ей приготовлено место самим провидением. У Николая перехватило дух и он сел на песок, опершись спиной о горячий корд колеса.
Быстро стемнело. В море зажглись луна и звезды.
Она плескалась среди них: желтая луна ласкала ее, звезды оставляли на волосах и коже мерцающий блеск. Если б можно было, он сидел бы и смотрел до утра. И потом снова и снова. Вобрав в себя Луну и звезды, Хилария вышла на берег и подняла руки, прощаясь с морем. Тайменев встрепенулся: вот-вот ее тело оторвется от песка и устремится ввысь, чтобы зажечь еще одно созвездие.
